К 9 февраля Людовику стало ясно, что он не получит должность опекуна короля и в приступе ярости он потребовал, чтобы его имя было исключено из списка кандидатов в Королевский Совет из-за того, что Штаты не признали его статус первого принца крови. Неясно, положило ли требование Людовика конец обсуждению его назначения опекуном короля; но в своём знаменитом обращении к делегатам Генеральных Штатов Филипп Пот, сторонник расширения полномочий сословной ассамблеи, объяснил, почему многие возражали против предоставления герцогу таких полномочий: "В столь важных обстоятельствах у него может возникнуть соблазн действовать вопреки интересов своего подопечного" [62] . Яркая речь Пота примечательна тем, что в ней отстаивалась необходимость во французском государстве эффективного представительского собрания. Тем не менее, эффект от произнесённой речи в этом плане был незначительным, поскольку делегаты согласились принять существующее положение дел в правительстве. Они договорились включить в Королевский Совет тех, кто уже в него входил, добавив двенадцать или более "уважаемых ученых мужей", избранных королем и Советом. Герцог Орлеанский, как "второе лицо в королевстве", должен был председательствовать в Совете в отсутствие короля, за ним следовали Иоанн Бурбонский и Пьер де Божё. Вопрос об опеке над молодым королем был оставлен на усмотрение Совета, но это решение было выгодно супругам де Божё, поскольку принцесса Анна была оставлена ответственной за его образование. Короче говоря, Генеральные Штаты не удовлетворили притязания Людовика на контроль над правительством.

Когда же делегаты затронули такие деликатные вопросы, как размер выплачиваемых из казны пенсий и содержания армии, канцлер предложил закрыть заседание. 7 марта было объявлено, что король покидает Тур из-за плохого самочувствия, а пять дней спустя делегатам сообщили, что их денежное содержание закончится на следующий день. Таким образом, Генеральные Штаты 1484 года смиренно завершили свою работу удовлетворившись обещанием короля созвать их снова через два года [63] . Генеральные Штаты 1484 года вошли в историю как крупнейшая сословная ассамблея состоявшаяся до 1789 года, но тем не менее достигли они довольно мало и только потому, что в 1498 году Людовик XII начал претворять в жизнь большую часть того, что они требовали, их можно считать успешными.

Людовик Генеральными Штатами был сильно разочарован. Поскольку супруги де Божё быстро укрепляли свою власть, его надежда на аннулирование брака угасала. Карл и Анна не желали дать свою сестру в обиду. Людовик увидел Жанну рядом с братом, когда в сентябре 1483 года отправился в Амбуаз, чтобы принести новому королю оммаж, и Карл сообщил ему, что они должны занять в замке одну и ту же спальню [64] . Стало очевидно, что брат Жанны, как и её отец, вряд ли согласился бы на аннулирование брака.

Тем не менее, как первый принц крови, Людовик имел полное право находиться рядом с королем, и после роспуска Генеральных Штатов он остался при дворе. Герцог и король вскоре сблизились, поскольку открытый и энергичный характер Людовика пришёлся по душе юному монарху. После коронации Карла в Реймсе в мае 1484 года двор вернулся в Амбуаз, где Людовик, несмотря на присутствие рядом жены, провел несколько счастливых месяцев участвуя в рыцарских турнирах, охоте и спортивных играх. В июне король отправил Людовика в Онфлёр, в устье Сены, чтобы проконсультироваться с адмиралом о организации обороны побережья ввиду возможного английского вторжения. В своём письме к Карлу Людовик писал, что стремится служить ему наилучшим образом. Его естественная забота о простом народе, ставшая ещё более очевидной после того, как он стал королем, проявилась в письме, когда он сообщил королю, что обнаружил людей в глубоком отчаянии из-за грабежей, устроенных королевскими солдатами. Он также отметил, что солдат "собирали и распускали три или четыре раза, не обеспечивая их тем, что необходимо" [65] .

Вскоре ситуация изменилась к худшему. Людовик ожидал, что председательство в Совете приведет к усилению его власти, но принцесса Анна следила за тем, чтобы её брат регулярно посещал заседания. Людовик же мало интересовался деятельностью Совета и его присутствие на заседаниях быстро стало эпизодическим. Но что ещё серьезнее, Анна была крайне встревожена его влиянием на брата, поэтому она отвезла короля в замок Монтаржи близ Орлеана, который был слишком мал, чтобы вместить весь двор. В ответ Людовик направил в Парижский Парламент жалобу, обвинив Анну в том, что она вопреки решению Генеральных Штатов сохраняет над королем единоличный контроль. В начале января 1485 года канцлер герцога изложил его позицию, представив Людовика как истинного защитника законов и обычаев королевства от Анны, которая их нарушает. Парламент отказался принять точку зрения Людовика и призвал его не нарушать согласие в королевском доме. Аналогичное обращение к богословскому факультету Парижского Университета имело тот же результат [66] .

Парламент также переслал жалобу Людовика королю и Карл ответил на неё длинным письмом, в котором хвалил сестру за управление его делами и опеку над его персоной, отвергнув утверждение Людовика о том, что Анна удерживает его против его воли [67] . Король также добавил, что надеется, что Людовик будет вести себя в соответствии со своим заявленным уважением к монархии и если он этого не сделает, то Карл ответит соответствующим образом. Угроза явно присутствовавшая в этом письме взбесила Людовика. Когда ему сообщили, что Анна собирается приехать в Париж с намерением его арестовать, то он, Дюнуа и Гийо Пот бежали из столицы [68] . Они так поспешно и без подготовки ударились в бега, что передвигались только на мулах, и не захватили одежду для верховой езды. Проехав всю ночь, беглецы добрались Манта, где переоделись и сменили мулов на лошадей, а далее направились в Вернёй, находившийся к западу от города Дрё, принадлежавшего, союзнику Людовика, герцогу Алансонскому.

Оттуда во все стороны были отправлены гонцы с призывом к союзникам герцога Орлеанского привести в действие заговор, который они планировали с прошлой весны. Главной фигурой в заговоре был Франциск Бретонский, здоровье которого становилось все слабее, а вопрос о преемственности все более актуальным. Однако Франциск имел при себе "серого кардинала" в лице своего казначея Пьера Ланде. Будучи сыном портного, Ланде привлек внимание герцога, занимаясь пошивом его одежды, и вскоре завоевал доверие своего господина. Обладая истинным талантом в политических интригах, он нажил множество врагов среди бретонской знати. С другой стороны, будучи представителем Бретани в Генеральных Штатах, Ланде установил тесные отношения с Людовиком. Он придумал план, согласно которому Людовик женится на дочери герцога и, станет его наследником, а Орлеан передаст Карлу VIII в обмен на его одобрение. Поскольку Бретань имела обособленные отношения с папством, интриганы полагали, что смогут добиться аннулирования брака Людовика, пока он будет находиться в герцогстве. Тем временем Ланде склонил Франциска поддержать Людовика и других принцев в любом их противостоянии с супругами де Божё. Дюнуа от имени Людовика подписал соглашение, в котором заговорщики договорились вырвать короля "из рук тех, кто в настоящее время удерживает его в качестве порабощенного пленника" [69] .

Но прежде чем это план был реализован, ситуация в Бретани резко изменилась. В апреле 1484 года группа видных бретонских дворян, уставших от высокомерия и пренебрежения Ланде, попыталась его похитить. Но из-за вопиющей некомпетентности им этого сделать не удалось, и неудавшиеся похитители были вынуждены бежать во Францию. Супруги де Божё пригласили этих людей ко двору, где намеревались использовать их для осуществления французских планов в отношении Бретани. Но всё это помогло и Людовику, поскольку герцогу Франциску пришлось более тесно сблизиться с французскими дворянами-диссидентами. Заговорщики связались с Максимилианом Габсбургом и Ричардом III, оба из которых пообещали им помощь [70] . Одним из результатов союза с англичанами стало то, что Генрих Тюдор, ставший надеждой дома Ланкастеров, несмотря на то, что являлся лишь дальним родственником, был вынужден бежать из Бретани, где он жил в изгнании. Герцог Бретонский пообещал передать его Ричарду III и Тюдор, возможно, заранее предупрежденный Франциском, отправился ко французскому двору, где его тепло приняли.