«Переживут, — флегматично ответил Милорадович, разрывая ментальный линк. — Я им не за головы плачу, а за готовность. Да и честное слово, надо же и самому иногда разминаться, придется им отнестись с пониманием».

Князь шагнул навстречу командиру прибывшей группы, который смотрел на устроенный нами погром с нескрываемым благоговением.

— Упакуйте выживших, — приказал Милорадович вслух. — А мусор следует прибрать.

Люди князя были упакованы не хуже, а то и лучше нападавших. В руках — автоматы, но привычные для этого мира, магострельные, с полным обвесом и всеми делами. Одеты в бронежилеты, шлемы, разгрузки, и защитными чарами от них фонило за версту. Понятное дело, Милорадовичи в Империи отнюдь не последние люди, и дружина у них соответствует статусу. Меньшего и не ожидал.

Они вошли четко, сектор за сектором беря помещение под контроль, хотя контролировать тут было уже некого — только трупы и стонущих подранков. Милорадович не предупредил, что ли, что тут уже все? Если так — то хорошо, что по нам самим огонь не открыли ненароком.

— Знакомьтесь, — произнес князь, когда командир группы подошел к нам. — Дмитрий Сергеевич Волконский, мой ученик и подчиненный в Министерстве. Господин Баюн, его фамилиар. А это, Дмитрий Сергеевич, Герасим Ефимович Вепрев, начальник моей личной охраны.

И в который раз я видел в Каменограде человека с идеально подходящей фамилией. Не в том смысле, что Герасим Ефимович походил на жирного свина, разумеется, просто был велик собой и выглядел так, что от него волей-неволей ожидаешь весьма пробивного характера. Широкий, крепко сбитый, с шеей, плавно переходящей в плечи. Выглядел как монолит, который, разогнавшись, проломит стену, даже не заметив. У такого на пути, как и у дикого вепря, лучше не стоять.

— Рад знакомству, — сказал я, кивнув.

— Взаимно, — без особого энтузиазма ответил Вепрев. Он скользнул по мне оценивающим взглядом, задержался на моем гражданском пальто, трости, что я уже успел подобрать, и не самой спортивной, вопреки всем стараниям, фигуре. Не нужно было читать его мысли, чтобы понять кроющийся в них вопрос: «Зачем князь возится с этим штафиркой?»

Князь заметил этот тон. Нахмурился. В его голосе прорезались ледяные нотки:

— И да, Герасим Ефимович. Считаю необходимым заметить: счет — восемь-четыре в пользу господина Волконского.

Князь явно не собирался терпеть даже тени неуважения в мою сторону. Приятно. Значит, завоевал уважение, значит, не подвел и не сплоховал.

Вепрев приоткрыл рот. Он снова обвел взглядом помещение — развороченную стену, обгоревшие тела, следы магических ударов. Потом снова посмотрел на меня.

— Этот? — вырвалось у него. — Восемь? Да он же будто только что из кабинета вылез!

— Если быть точным, шесть-восемь, — поправил я спокойно.

Милорадович повернулся ко мне с легкой укоризной.

— Дмитрий Сергеевич, вы имеете много сильных сторон, но, к моему удивлению, математика не одна из них. Я считал.

— Отчего же? — возразил я. — Как минимум, двух мы уложили в командной работе. А в целом и любого другого тоже, кроме, пожалуй, первых трех, так что счет скорее одиннадцать-десять, а еще Баюн внес свою лепту, ликвидировав мага поддержки, потому финальным счетом предлагаю назвать тринадцать. Просто тринадцать, в общую пользу.

Князь улыбнулся уголками губ.

— С вами сложно спорить.

Вепрев же пребывал в состоянии глубокого шока. В отличие от своего патрона, он эмоций скрывать не умел — или не считал нужным — и теперь смотрел на меня уже не как на кабинетную крысу, а как на неведомую зверушку, которая вдруг отрастила клыки и загрызла волка.

— Дмитрий Сергеевич, — глухо произнес он, положив руку на грудь. — Был неправ. Прошу вашего прощения. Глаз замылился, сужу по одежке.

Я улыбнулся.

— Ничего страшного, я бы на вашем месте оценил ситуацию точно так же, — ответил я примирительно. — Кроме того, вы правы. Я и правда только пару часов назад вылез из кабинета. Буквально.

Мы рассмеялись. Напряжение спало. Вепрев стянул перчатку и протянул мне ладонь, широкую, как штык лопаты. Причем снеговой.

— Для своих я Кабаныч. Вы более чем в праве так ко мне обращаться.

Учитывая, как резво он подскочил к нашей заброшке, полностью готовый обкашлять вопросик с этими мудаками, прозвище исключительно подходящее.

— Ну, а я, в таком случае, Дмитрий. Или Дима. Не столь я стар и важен, чтоб ко мне по имени-отчеству в боевой обстановке.