Наказывать тоже надо правильно. Не сразу отрубать руку за лишний глоток воды. Обычно работает стыд. Потом долг, часто чтобы помочь дварфу избавиться от стыда за промашку. Иногда работа сверх меры. Для тупых запрет. Для умных путь во тьму за стены. Пусть найдет цитадель поменьше, где все на виду.

Каждый знает: если ты вырвешь из общей кладки камень себе под задницу, сидеть тебе, может, станет удобнее. Только потом свод упадёт на всех.

И на тебя тоже.

Вот только я со стороны видел то, что мои товарищи по оружию не могли увидеть находясь внутри ситуации. Этот старый и надежный мир перестал работать. Во тьму выставляют неудобных. Богатые дома могут иметь «невидимое мясо» за пределами общего учёта. Не просто пару садиков в родовой галерее, а полноценную теневую экономику из камнежоров. Не думаю, что это всё. Скорее, это лишь два первых столба ставших вдруг видимыми в свете фонаря, за которыми стоит целая роща грибнины.

Разговоры о камнежорах совершенно не занимали Браска. Он возился с бронзой. А потом встал, погремел кирасой, привлекая к себе внимание и заявил:

— Они все похожие, — сказал он и обвёл рукой груду бронзовых вещей, которые мы сняли с тел.

Их, кстати, нам уже натаскали с десятка полтора мертвецов.

— Как старые столы в Великом Чертоге, — хмыкнул Стур.

Да, он угадал точно.

Нет, на самом деле каждый стол был различен, даже если их делал один мастер. Но стилистика… Стилистика была общей. Где-то мастер увлекался украшением. Или наоборот, конкретный камень столешницы не давался и она получалась не такой ровной. Могли отличаться детали, отделка, материал. Но всё это вместе должно было вписываться в общий план, общую задумку.

И, пожалуй, общая отделка Великих Чертогов была самым близким, что в этом мире знали к серийному производству.

— Полагаю, — осторожно сказал я, — у них есть цитадели, которые занимаются только тем, что изготавливают броню.

— Почему? — Браск первый понял, насколько это грандиозно. — Зачем?

— Чтобы держать вместе лучших мастеров, сделать большие мастерские в которых легче следить за тем, насколько хорошо выходит, — ответил я.

— И после сегодняшнего дня, — хмыкнул Торв, — Им придется все переделать.

Мы расхохотались и выпили пива. Настроение становилось все лучше, и мы уже привыкли, что рядом к Торву постоянно подходят незнакомые дварфы чтобы его пощупать. Они бы зажигали от него свой свет, но его фонарь тоже был разбит. Вот только все эти похлопывания по плечам и груди не прошли незамеченными и для Дорна Меднорука. Видимо кто-то ему рассказал.

Мы вдруг увидели, что к нам направляется Меднорук, а вокруг него целая стая его людей. Меднорук был в ярости. Ещё до того, как он толком подошёл к нам, он начал орать так, будто мы с ним стояли посреди безопасности цитадели, а не сидели рядом с кучей мёртвых свартскардцев за стенами. Так было не принято вообще, не говоря уже о том, что это было очень грубо. Насколько я помню, обычно даже люди вроде не позволяли себе такого поведения.

— Что вы тут делаете? Почему лежите? Почему отдыхаете? Что это за…

Меднорук орал, но споткнулся на полуслове, увидев целую груду доспехов.

Он подошёл ближе, потеряв мысль.

— Мы все ранены, — рявкнул Грим.

Он не привык к такому обращению.

Торв оглянулся и вдруг понял, что оказался впереди всех, кто ещё мог стоять.

А мы смотрим на него.

Мы — это, конечно, в основном Грим и Браск, но даже я начал подниматься.

— Мы все ранены, потому что мы бились! — тоже вдруг заорал Грим.

Возможно, из него наконец-то выплеснулась то ли сдерживаемая ярость, то ли напряжение битвы. Но он буквально провалился в злость. Кричал, брызжа слюной:

— Дрались! Бились! Бились с ними до тех пор, пока могли! И поэтому каждый из нас ранен. Потому что мы не ушли, пока нас не ранили! Нас вынесли из боя! А ты, Дорн Меднорук… почему ты не ранен?

Дорн смутился.

Очень по-дварфийски смутился.

Разом его богатая одежда и доспехи стали какими-то нелепыми. Он потупил глаза, развернулся и молча удалился быстрым шагом. Я хмыкнул ему вслед и посмотрел на Грима одобрительно.

И вдруг понял, что Грим удивлён.

Он и в самом деле удивился тому, почему Дорн Меднорук не ранен.

Грим искренне не понимал, как можно послать дварфов в бой, а самому остаться позади, а не встать в первых рядах.

— Он нам этого не простит, — сказал я.

Никто не понял, что я имею в виду. Сначала.

К счастью, Дорн со свойственной ему предусмотрительностью решил не мстить сразу же. Для начала он велел нам, раз уж мы ранены, вернуться в Фейтхолл. Там нас якобы ждала награда и помощь до тех пор, пока мы не выздоровеем.

Грим, разумеется, согласился.

Я, разумеется, подсказал Торву познакомиться с кем-нибудь из аристов-союзников. А остальным сказал, что нам не стоит идти в Фейтхол. Я пытался сказать, что уже оказались за стенами за то, что оказались неправильными камнями в кладке. А теперь все стало еще хуже, ведь теперь нас узнают. Они не поняли. Они просто не верили, что в Фейтхоле может быть что-то неправильно. Признаюсь, я и сам в это верил с трудом. Высокие потолки, отделанные светлым камнем стены, изящно и без пошлости украшенные, текущие по главным залам и галереям одетые в резной камень ручьи... Это было похоже на рай, а не на место где нам может угрожать опасность за нашу доблесть.