Арист — лучший.

На самом деле это слишком прямолинейно для дварфов. Изначально это мера длины. Если вытянуть руку над головой как можно выше, то расстояние от пола до кончиков поднятой вверх руки и будет «арист». Такой высоты тоннели были удобны и для работы, и для вентиляции, и для перемещения грузов.

Но обычно потолки сначала делали куда ниже. Потому что даже пара лишних квадратных метров сечения тоннеля — это сотни, если не тысячи тонн камня, который надо вырубить, вывезти и вывалить либо в пропасть, если нашли, либо избавиться ещё каким-то сложным способом.

Но когда приходило время, центральные и обжитые тоннели надо было улучшать. И говорили коротко: аристо.

Со временем это перекинулось и на остальное. Если тебе не понравилась твоя работа, можно было не отдавать её цитадели, а сказать: сделаю аристо.

Кхар-Дун стал местом, где всем стало очевидно: есть хеймары. По сути, ополченцы. И есть аристо. С лучшей бронёй и оружием. Язык отметил очевидные изменения. Среди нас появились те, чья профессия — война.

Бьёрн Одноглазый упоминался именно как хирдовод, стоявший над аристо Фейтхолла. Всем же войском, если слушать рассказы, будто всегда командовал Дорн Меднорук. Пока шла отчаянная битва, Меднорук хитроумно возвёл стену. И отвёл войска за неё после того, как свартскардцы выдохлись и отступили.

Ну и дальше дварфы рассказывали уже скучно.

Не имея с собой ничего, кроме кирок, свартскардцы растерялись и не знали, как штурмовать стену. Они ещё немного постояли перед ней и отступили. Так и не сумев прорваться в Фейтхолл.

Великая победа.

Я был там.

И при слове Кхар-Дун мне подкатывает тошнота, потому что я помню запах крови внутри тоннелей Эйдскеля. Железом било в нос, вытесняя острую сладкую вонь разложения и тяжёлую, как удар в лицо, вонь нечистот.

И я бы не сказал, что свартскардцы особо растерялись, увидев стену. В конце концов, дварфам не нужны осадные приспособления, ведь у нас всегда есть пара кирок. Так и планировали взять Эйдскель: просто прорубить в него несколько новых проходов.

Нам просто повезло. Нижняя часть стены была из гранитных валунов.

Повезло не только в этом. Меднорук привёл с собой несколько сотен хеймаров из цитаделей, расположенных в местах, где много летающих тварей, и они ловко метали тяжёлые, толстые дроты. Это сильно облегчало нам жизнь, пока мы стояли на этой щербатой стене и пытались не дать свартскардцам на неё взобраться.

Я никогда ничего не говорил про битву на Кхар-Дун. Разве что Гриму и остальным. Потому что всегда, когда речь заходит о той битве, я вижу лицо мёртвого свартскардца, притиснутого ко мне так близко, что наши бороды бы запутались, если бы нас не разделяли щиты.

К тому же я многого не видел. И многое не помню.

Лучше всех битву запомнил Браск. Он стоял на валуне и видел лучше остальных. Когда он расстрелял свои болты для арбалета, то послал кого-то из тех, кто был рядом, собирать болты, выпущенные свартскардцами, и стрелял потом уже ими. Успевая подолгу стоять и смотреть на то, что происходит.

Когда мы пили пиво у входа в Эйдскель, начали собирать тела павших.

Четверо дварфов принесли одетого в бронзу свартскардца. Мёртвого. И сбросили у ног Торва.

— Это твоя добыча, Торв Красный.

Охотники имели приоритет на всё, что они убьют за стенами и приволокут внутрь. Обычно это ограничивалось львиной порцией после приготовления на кухне. Потому слово «добыча». В этом конкретном случае добычей были доспехи и оружие.

— Я рад, — сказал Торв, после того как дварфы посмотрели на него.

Потом они молча, поблагодарив, ушли.

— Если бы дварфы в цитаделях делали так каждый раз, когда мы выходим за стены по их делам, — пробурчал Грим, — я бы, может, был веселее.

— Это не кажется мне возможным, — сказал Браск.

— Что? Что дварфы будут благодарить охотников или что Грим может улыбаться? — уточнил Торв.

— Обе возможности кажутся маловероятными, — ответил Браск и расхохотался.

Такая себе, незатейливая шутка, но мы вдруг все начали смеяться. Выпуская нервное напряжение.

Смех затих, когда к нам приволокли ещё одно тело.

Торв поблагодарил принесших в ответ, и они, под нашими удивлёнными взглядами, по очереди коснулись груди Торва ладонью, после чего прижали ладони к своей груди.

Жест сердечной преданности или братской любви. Хрейд Торговец так часто делал.

— Что они... — растерянно оглянулся на Грима Торв, когда они ушли.

— Кхар-Гхрим отметил тебя, — сказал всегда молчаливый Стур.

Мы воззрились на него.

— Почему я должен говорить очевидные вещи? Смотрите: это борода, там свод, а Торва отметил Кхар-Гхрим. Он становится в бою больше, его трудно ранить, и от него исходит жар. Что это ещё может быть?

— Просто это... большая редкость, — сказал Орм. — Трудно поверить, что такое случилось с тем, кого ты знаешь.