Наверное, где-то вот тут, под полуостровом, Фейтхолл.

Я машинально протянул руку и двумя пальцами увеличил это место, будто экран картинку на экране смартфона. Секунду ничего не происходило, кроме того, что я вдруг почувствовал: «стол» не совсем бестелесный. Странное ощущение в руке было.

А потом карта увеличилась.

Лофт замолчал.

– Вот же, теперь виднее, – сказал я. – Надо ещё цвета разные. Так понятнее будет. Зелёным дварфы. Синим люди. Красным Старый Враг.

Карта расцвела разноцветными точками.

Да, картинка стала яснее.

Зелёные точки густо усеивали только небольшой участок под поверхностью, под тем самым полуостровом. И, к моему потрясению, совсем неглубоко, от силы на пару пальцев. Зато размещение прояснилось.

Я уже смелее развернул карту поудобнее.

– Как ты... – пробормотал Лофт.

– Так, а можно Фейтхолл жёлтым выделить? А, вот он. Прикольно. Да, точно, смотри, вот его каверна.

Я увеличил до масштаба, где уже начали проглядываться отдельные ходы в толще, а сама каверна заняла всё внутреннее пространство стола. Я повертел её в разные стороны. Забавно, изнутри она воспринимается совсем по-другому. но я узнавал места.

Ага, вот Чёрная Скала. Капец она толстая. Сверху целый горный хребет поместился. А нет, вон пустоты с россыпью зелёных точек. Видимо, это Раудмаль-хейм. А можно приблизить?

– Вынь. Грабли. Из...

И он назвал слово на незнакомом языке. Но я понял его как состоящее из двух. Первое несло понятие силы, могущества, а второе означало обречённость или гибель. Непонятно, то ли могущественная гибель, то ли обречённый на силу.

Я посмотрел на Лофта и понял, что он злится.

Потому что мне не понравилось.

Он стал ещё чернее. Настолько, что от него будто исходил ореол тьмы, как от лютой вспышки белого света, только наоборот. Черты лица уже было не разобрать, но похоже, он как-то весь хищно заострился.

Я выдернул руки из его игрушки и сел по стойке смирно.

Поздно.

Чёрная мрачная тень за прозрачной картой встала, протянула руку, не сквозь стол, а наверх, и резко опустила её.

Стол «задвинулся» в пол.

Я знал, что у дварфов случается тёмный тантрум, и разговаривать с ними в таких случаях бесполезно.

И я сбежал.

Просто изо всех сил пожелал проснуться.

И очнулся на каменном полу в храме Лофта, у его статуи.

Всё затекло, но, пожалуй, это было уже не так страшно. Я с кряхтением поднялся, а потом взмыл вверх.

Увы, это были не вновь приобретённые способности. Просто меня схватила за шею и подняла вверх каменная длань.

Разглядев перед собой перекошенные от бешенства черты каменного изваяния, я попытался разжать каменные пальцы. Получалось ожидаемо плохо. Меня спасала только толстая борода и чуть менее толстый, чем борода, ворот поддоспешника.

– Я знаю, как спасти твой народ, – прохрипел я.

Давление ослабло.

Каменная статуя некоторое время меня разглядывала. А потом раскрыла рот и проскрежетала звуками, которые совершенно точно были шуршанием камня, но всё же складывались в слова:

– Я дам тебе времени столько, сколько нужно только вылупившемуся из икры камнежору, чтобы вырасти в полную величину. И приду спросить. Бойся не справиться.

А потом он опустил меня вниз.

Резко.

Но не выпустил из рук. Оказалось, он размахнулся и бросил меня вдаль.

Каким-то чудом у меня не оторвалась голова. Зато приземлился удачно и покатился, гася скорость. Вскочил на ноги и понял, что вылетел из храма.

Хороший бросок. Мог бы промахнуться и в стену попасть, а так выкинул через вход. Спасибо.

Я посмотрел, как статуя усаживается на место.

Кажется, рожа у неё была по-прежнему недовольная.

Я растерянно осмотрелся. Вокруг никого не было, вход в храм был освещён плохо. Похоже, никто ничего не увидел.

Кроме жреца-регулировщика, стоявшего рядом.

Он равнодушно посмотрел на меня. Видимо, мой экстравагантный выход из храма все же остался незамеченным. Повезло.

– Уважаемый, – обратился я к нему после нескольких пробных звуков.

Шея болела, но вращалась нормально. Кажется, ничего важного не сломано. Только мышцы пережал, псих каменный.

– Я там у статуи шлем оставил. Можно вас попросить принести? Я сам... В общем, принесите, а?

Жрец обернулся, посмотрел в проём. Отвернулся.

Сказал:

– Теперь это подношение.