Двадцать шесть человек покидало неприступные стены. Восемь гвардейцев Прохора, включая Федота с его покрасневшим от мороза лицом и длинным носом. Десять рыцарей Ордена в полной броне из Сумеречной стали, тёмно-серые пластины которой матово поблёскивали при свете редких факелов, и у головного внедорожника маршал Ордена Дитрих фон Ланцберг негромко отдавал распоряжения, а спина его в тяжёлом доспехе была прямой, как колонна. Пятеро бойцов Детройта громоздились в кузове грузовика, и Василиса обратила внимание на их силуэты: массивные, угловатые, несущие на себе кое-что помимо стандартной экипировки, но природу этого ей покуда не разъяснили, а спрашивать она не стала.

В стороне от остальных, прислонившись плечом к стене возле ворот, стоял Стефан Пожарский, настоявший на своём участии. Камуфляжная куртка, армейские штаны, ни единого предмета, похожего на оружие. Василиса ловила себя на мысли, что этот загадочный парень всегда держался особняком, отдельно от людей, от разговоров, от любого проявления принадлежности к группе, и светлые, почти серые глаза его с тёмным ободком по краю радужки глядели в темноту за воротами с выражением, которое Василиса не могла разобрать. Ни страха в нём не было, ни предвкушения, а что-то застарелое, похожее на привычку, будто его заставили выполнять привычную и нелюбимую работу. Гречку там перебирать или полировать все тридцать комплектов офицерских доспехов.

Сигурда она почувствовала за секунду до того, как он заговорил. Шведский кронпринц нёс секиру своего предка Хакона Одноглазого в правой руке, полированное лезвие из Ледяного Серебра тускло отражало свет факела, а левой он поправил ремень рюкзака на плече.

— Ты всё-таки идёшь, — произнёс Сигурд, и в его голосе не было вопроса.

— Мы уже это обсудили, — чуть раздражённо откликнулась Василиса, не оборачиваясь, затягивая пряжки на снаряжении одну за другой, проверяя кобуру с жезлом и каждый подсумок с кристаллами Эссенции.

— Обсудили. — согласился Сигурд и встал рядом, близко, так что его плечо почти касалось её плеча.

Спор между ними состоялся вчера ночью и оказался коротким. И Прохор, и Сигурд отговаривали Василису от участия — риск запредельный: подземные этажи логова Абсолюта, рядом с порталом, в эпицентре некроэнергии. Василиса возразила одной фразой, и оба замолчали, потому что крыть было нечем. План требовал геоманта, сильнее неё с этим даром в Детройте никого не было, кроме Прохора, а он потребуется в другом месте.

Магистром Василиса стала в Угрюме, в тишине, которая наступила после отъезда Прохора с экспедиционным корпусом к Минскому Бастиону. Фимбулвинтер и его хозяин ушли на запад, а Василиса осталась, потому что кто-то должен был держать тыл, обеспечивать стабильность территорий, следить за шахтой, за школой и академией, за тысячей мелочей, из которых складывается жизнь, пока воины умирают на чужбине. Ярослава управляла людьми, Василиса — камнем, и между ними сложилось молчаливое разделение обязанностей, не требовавшее обсуждений.

Решение пройти испытание пришло не внезапно. Эссенции к этому моменту она накопила достаточно, и резерв давно упёрся в потолок ранга, как вода, налитая до краёв. Зелье «Малой смерти» Василиса приготовила сама по рецепту, который Прохор оставил вместе с инструкциями для каждого из своих магов на случай, если они решатся на прорыв в его отсутствие. Типичный Платонов: уехал на войну, но позаботился о том, чтобы дома каждый мог расти без его присмотра.

Барьеры оказались до обидного предсказуемыми. Первый принял облик отцовского кабинета, где князь Голицын снова и снова отказывал ей в академии, в свободе, в праве быть собой, выстраивая клетку из титулов, приличий и политических браков, но образ рассыпался легко, потому что настоящий Дмитрий Голицын уже обнял её, как в детстве, и попросил прощения.

Второй барьер оказался тяжелее: Елена Строганова висела под потолком, прибитая к нему гранитным копьём, и обвиняла падчерицу в своей смерти. Василиса приняла её слова, не отводя взгляда, потому что вина за убийство мачехи никуда не делась, но перестала быть цепью, тянущей на дно.

Третий барьер не имел облика. Только ощущение: пустота в груди, которая когда-то была заполнена Прохором, его голосом, его одобрением, его присутствием. Пустота, от которой княжна когда-то задыхалась, а теперь — нет, потому что рядом находился Сигурд, и его «ты нужна мне» весило больше, чем все слова, которых Прохор никогда бы не произнёс.

С тех пор она уже достигла второй ступени, едва-едва перевалив за границу.

Обернувшись к Эрикссону наконец, Василиса увидела, что костяшки пальцев, стиснувших рукоять секиры, побелели. Лицо кронпринца, обветренное и загорелое даже в разгар зимы, оставалось спокойным, но скулы обострились, словно кожа натянулась на кости чуть сильнее обычного.

— Я буду рядом, — сказал Сигурд, коротко, без обещаний и клятв.

Он вообще не был склонен к громким словам, и Василиса ценила это больше, чем сумела бы выразить вслух. Протянув руку, она коснулась его запястья коротким быстрым движением, которое со стороны могло показаться случайным.