Блюма, разбрызгивая воду, ринулась в единственно возможном направлении, а Темная Вестница, шаркая натруженными ногами, тащилась за ней.

Наверх. В бабушкину комнату.

Блюма задыхалась, ботинки грохотали по лестнице, всегда такой прочной, — и вдруг одна ступенька не выдержала, треснула и подломилась, как будто уже сто лет как прогнила. Помедли Блюма хоть мгновение — она упала бы и расшибла голову о стол внизу.

За спиной она слышала, как Темная Вестница оперлась о стену, чтобы перешагнуть сломанную ступеньку.

Блюма влетела в бабушкину комнату и так хлопнула дверью, что кирпичи в дымоходе сдвинулись и черной лавиной посыпались вниз, повредив балки и стропила.

Родители непременно проснутся от такого грохота! Они придут и спасут ее, они прогонят Темную Вестницу.

Увы, сон скорбящих крепок, а Смерть, когда хочет остаться невидимой, умеет ступать легко.

Блюма распахнула окно.

Снаружи все замерло. Холодный ветер свернулся и уснул. До земли было страшно далеко.

Упавшие кирпичи не давали двери открыться. Блюма слышала, как трясется дверь под ударами Темной Вестницы — бум! бум! бум!

Времени не оставалось.

Блюма подтянулась, села на подоконник, свесила ноги вниз, нащупала выступающую балку. Если постараться, можно как-то спуститься.

Но ботинок соскользнул с обледеневшего карниза, девочка потеряла равновесие и полетела вниз.

Смерть ее все-таки догнала.

Блюма тяжело приземлилась на соседский стог сена, разломав деревянные жерди-подпорки. Она задыхалась, сердце у нее колотилось, страшно болела голова. Но сломались только жерди — она сама, похоже, цела и невредима.

Наверху Темная Вестница высунулась из бабушкиного окна и оглядывала землю.

Бежать, немедленно!

Но только Блюма выбралась из козьего стойла, как увидела выходящую из двери Вестницу.

Не успев подумать, Блюма развернулась и побежала в сторону кладбища.

И это была ужасная ошибка.

Если представить себе мир живых как платье, а мир мертвых как костлявое тело, то на локтях окажутся кладбищенские ворота.

Тут мир мертвых прорывается в мир живых. Тут мир живых истончается.

Блюма всю жизнь прожила в двух шагах от кладбища, но сейчас, ночью, она ничего здесь не узнавала. Куда-то делась дорожка, ведущая к центру кладбища.

Теперь она вилась вокруг аккуратного слоя свежевскопанной земли над Блюминой бабушкой. Это место притягивало Блюму, она на бегу обернулась и поглядела на могилу через плечо.

Когда она остановилась, то поняла, что заблудилась.

Страшно заблудиться на кладбище с наступлением темноты.

Но куда делась ее преследовательница?

Медленные шаги Блюмы по хрустящему снегу гремели как гром. Ночь оставалась холодной и безмолвной. Снова пошел снег, лениво, словно не зная, чем еще заняться.

Неужто она обогнала Темную Вестницу?

К несчастью, нет.

Существуют древние законы, ограничивающие поведение Смерти в мире живых. Но на кладбище действуют иные правила.

Вестница появилась откуда не ждали. Поднялась холодной, тяжелой тенью из залитой лунным светом могилы. Из сгустка тьмы протянулись к Блюме длинные щупальца, вот-вот схватят за горло.

Она не была похожа на себя прежнюю, но кто хоть раз видел Темную Вестницу, ошибиться не может.

Блюма побежала со всех ног, петляя между надгробий.

Смерть была всюду, она загораживала темной тучей луну, догоняла, пыталась схватить, визжала, завывала, ревела, и все же Блюма не сдавалась, не останавливалась, и каждый раз, когда Темная Вестница появлялась с другой стороны, Блюма разворачивалась и неслась все дальше и дальше, но, шарахнувшись в сторону, внезапно зацепилась ногой за надгробие, поскользнулась, упала на бок, почувствовала что-то твердое и холодное в кармане юбки — что это тут? — вскочила, на бегу сунула руку в карман — и поняла.

Ложка.

Сзади кто-то прошептал ее имя; Блюма выкрикнула на бегу «Забирай!», отбросила ложку и побежала дальше. Бежала и никак не могла остановиться.

Но теперь все изменилось.

Темной Вестницы за спиной больше не было. Она бросилась за ложкой, как голодный пес за костью.

Блюма скорчилась за растрескавшимся могильным камнем, уткнулась лицом в колени и тихо расплакалась; при каждом всхлипе ее грудь вздымалась и опадала, как кузнечные мехи.

И тут опять послышался ужасный звук.