Поначалу Йегуде-Лейбу показалось, что вещи в этом хранилище просто свалены в беспорядке, но вскоре в хаосе комнат с низкими потолками он обнаружил некую систему. Вот несколько полок с затупившимися острыми предметами — кухонными ножами, иголками и булавками, осколками стекла. Справа — полка с древними манускриптами, которые давно уже невозможно разобрать. Следы грязи и глины на нижних полках ясно указывали: эти предметы выкопаны из земли.

Вещи, вещи, вещи — казалось, им нет конца.

Из любопытства Йегуда-Лейб стащил с верхней полки старую карту, но с нее клочьями полетела пыль, и он так расчихался, что решил, по возможности, ничего не трогать.

Он шел все дальше и дальше. Куда делся ворон? Где отец?

Тут не было ни окон, ни ламп — по крайней мере, горящих, а полки начали смыкаться, погружая его во все более плотную тьму. Вскоре он уже не видел, куда идет, и осторожно пробирался вперед на ощупь; проводя руками по шершавым доскам, он занозил пальцы.

С каждой минутой Йегуда-Лейб нервничал все сильнее.

В темноте и тишине время потеряло смысл, пошло кругами. Сколько прошло времени? Кто мог бы определить? Да и существовало ли время вообще?

Думая об этом, Йегуда-Лейб наподдал ногой большой мешок с тем, что несомненно было человеческими зубами. Он выругался и попятился, зацепившись штаниной. И именно в такой позе, наклонившись и изогнувшись, он случайно разглядел сквозь завалы барахла нечто.

Намек на мерцающий свет. Дверь. А за дверью горит огонь.

Лилит шла одна в холодном голубоватом свете луны. Ее спутницы-кошки оставляли на снегу легкие следы — тут царапнул коготь, там мазнул хвост, — но от ее босых ног следов не оставалось.

Долгое время Блюма шла с ними, не говоря ни слова; она была не уверена, что хочет идти дальше, и не уверена, что может остановиться.

Время от времени одна из лилин догоняла Лилит — то серая кошка вспрыгивала к ней на плечо, то серая женщина оказывалась с нею рядом, — и они недолго шли вместе, в молчании или тихо беседуя. Казалось, для Лилит неважно, сопровождает ли ее кто-то. Вернее, казалось, что ее всегда кто-то сопровождает, даже если рядом никого нет.

Путь, которым они шли между могил, был длинным и извилистым. Да приведет ли он вообще куда-нибудь? — засомневалась Блюма. Капризная тропинка вилась во все стороны, словно подчинялась лишь прихоти Лилит.

Как только Блюма об этом подумала, заговорила одна из серых женщин:

— Тут не так, как в мире живых. Направление куда менее важно, чем принято думать.

У Блюмы екнуло сердце. Если это не мир живых, то что? Она повернула голову и увидела только серую кошку.

— Но мы же куда-то идем? — выкрикнула Блюма в темноту.

— Конечно, — раздался голос за ее плечом.

Блюму это не убедило, и она тихонько прошептала, едва слыша саму себя:

— А куда?

Идущая впереди Лилит ответила, не поворачивая головы:

— В Жабинск. За невестой.

Что за бессмыслица! В Тупике все знают: самая короткая дорога в Жабинск ведет через лес, и это явно была не она.

И снова голос — такой тихий, что непонятно, звучит он у нее в ушах или в голове:

— Направление куда менее важно, чем принято думать.

— Это нелегко понять, — заговорила идущая сбоку серая женщина. — В мире, из которого ты пришла, люди передвигаются по земле. Здесь же движется земля, а люди неподвижны.

Блюма потрясла головой, чтобы отогнать видение: ее бабушку опускают в холодную землю.

— Но я знаю лучшую дорогу в Жабинск.

— Это не для нас, — покачала головой лилина.

— Существуют правила, — добавила другая.

— Кладбище — обитель со многими дверями, — послышалось сбоку. — Можно войти там, где умирает живой.

— А вот вернуться обратно куда сложнее.

Лилит приостановилась, изучая проход между двумя памятниками.

— Но в Жабинске будет свадьба.

— Ты слышала?

— Званы все.

— Все подряд.

— Без исключения.

— И мертвые и живые.

— И прочие.

— Хоть в обычное время нам закрыт доступ в мир живых.

— Приглашение живого помогает прорвать барьер.

У Блюмы голова шла кругом.

— Будь начеку.

— Следуй за нами.

— Можно войти на кладбище там, где умирает живой.

— А ты следуй за нами.

— И будь начеку.

— Нас направляет Лилит…

— Мы сможем вернуться, — сказали сестры-лилины, — туда, где живут смертные.

Что-то было не так. Комната была какая-то неправильная.