— А что потом? — спросил Йегуда-Лейб.

— Это зависит от того, что скажет Данталион. — ответил Маммон. — Но если ты и впрямь собираешься так или иначе попытаться, то я серьезно рискую, помогая тебе пробраться в Дальний Край.

Йегуда-Лейб стиснул зубы. Не на это он рассчитывал. Но спорить с доводами Маммона было трудновато.

— Ну что, — демон с улыбкой протянул влажную ладошку, — по рукам?

Не слишком-то почтительно, но лучшего способа протащить Маммона через толпу не нашлось, да и времени оставалось совсем мало. Пришлось затолкать его в детскую коляску.

Вот он, могучий злодей, завернут в одеяльце, уши заткнуты ватой, коляска подпрыгивает по заснеженной булыжной мостовой.

Зато роста он для этой коляски самого подходящего. Прямо идеальный размер.

Но Йегуда-Лейб недолго наслаждался этим зрелищем. Люди старались уступать им дорогу, но все равно народу было — не пройти, приходилось протискиваться, толкаться и беспрестанно извиняться. Еще хуже стало, когда Маммон начал постанывать в коляске. Йегуда-Лейб не понимал, то ли демон нервничает, то ли на него так действуют псалмы, но в любом случае хотел пробраться через толпу как можно быстрее, пока Маммон не передумал.

Йегуда-Лейб рассекал поток псалмопевцев, как тяжелый тесак кровавую тушу, когда вдруг услышал грубый голос:

— Тот самый мальчик. Волосы длинные, картуз маловат, старая котомка — все как она сказала.

Йегуда-Лейб обернулся, и у него от страха все оборвалось внутри.

Три солдата в разномастной экипировке, оборванные и грязные, пробирались сквозь толпу. Хасиды расступались, давая им дорогу, но никто, казалось, не замечал того, что Йегуде-Лейбу было ясно как Дены все трое давным-давно мертвы.

Йегуда-Лейб глянул вперед: он почти в самом конце улицы, вдруг удастся выбраться раньше, чем они его догонят?

Не факт, что удастся.

Глубоко вздохнув, он склонился к коляске и прошептал:

— Заранее извиняюсь.

Закутанный сверток беспокойно пошевелился.

И Йегуда-Лейб понесся вперед, налетая на людей и используя коляску как таран. Один из преследователей грязно выругался. Солдаты стали расталкивать хасидов, суматоха перешла в панику, люди пытались убежать подальше от разъяренных солдат, началась давка.

Всеобщее замешательство подарило Йегуде-Лейбу несколько драгоценных секунд. Он уже пробрался через самую гущу, оставив солдат позади, свернул за угол и со всех ног помчался по пустой улице. До места встречи оставалось всего ничего, еще один поворот — и они там.

Маммон выпутался из одеяльца и неуверенно сел в коляске.

— Что случилось? Что это было?

— Солдаты, — пропыхтел мальчик в ответ. — Но, кажется, мы их потеряли.

Маммон обернулся, его глазки-бусинки расширились.

— Нет. Не потеряли.

Оглянувшись, Йегуда-Лейб увидел трех солдат, вынырнувших из-за утла.

— Не гляди — беги! — завопил Маммон.

Йегуда-Лейб рванул за угол. Вдали, у входа в узкий проулок, маячила девочка, и он со всех ног бросился к ней, оскользаясь на мокром снегу.

Блюма окликнула его, когда он был уже совсем близко:

— Что там? Что стряслось?

Йегуда-Лейб не сразу вспомнил, что теперь ее не узнать. К ее неуловимым чертам приходилось привыкать — так глаза привыкают к темноте.

— Потом! — крикнул он. — Бежим!

Они только свернули в проулок, как за утлом раздались тяжелые шаги преследователей, их сапоги грохотали все ближе и ближе.

— Что это? — в смятении спросила Блюма.

В узком проулке надо было идти гуськом, и она сейчас тормозила движение. Йегуда-Лейб приложил палец к губам и замахал на нее: беги же!

Позади сердито переругивались солдаты:

— Куда он делся?

— Вот паскуда!

— Заткнись. Вперед!

Блюма уже почти добежала до конца проулка, топот солдатских сапог затихал в снежной дали, но внезапно девочка пронзительно закричала.

В конце проулка кто-то преграждал им путь.

Блюма попятилась, закрыла рот рукой, но с улицы уже послышался голос солдата:

— Кто тут?

Человек в конце проулка, мыча, шагнул вперед.

Попались.

— Чего ты ждешь? — прошипел Маммон из коляски. — Заплати ему.

— А это еще кто? — с ужасом прошептала Блюма.

Йегуда-Лейб нетерпеливо отмахнулся:

— Владыка Маммон, вечно алчущий. Неважно.

— Кто-кто?

— Потом объясню.

Человек в конце проулка снова замычал. Воняло от него ужасно.