— А может, они хотят использовать Блюму так же, как мы — Рохл? Как живой сосуд? — предположила одна из сестер.

Лилит поморщилась.

— Может.

— Прости, но я думаю, что им нужен клинок, а не сосуд, — сказала раненая. — Я имею в виду мальчика, который был вместе с Блюмой.

— Что?!

— Его глаза, — задумчиво сказала раненая сестра. — У него очень зоркие глаза.

Лилит отвернулась.

Сплошные вопросы. Чересчур много вопросов.

Думе надо отомстить, это ясно. Но он чрезвычайно опасный враг.

И еще поговаривают, что в этом деле замешан Маммон.

Многовато могущественных игроков. Необдуманные действия могут обернуться бедой.

Возможно, этим нужен именно мальчик. Если так, то Лилит вполне могла бы забрать девочку. Маловероятно, что Думу или Маммона интересует в Блюме то же, что сестер.

Но с Блюмой была связана и другая возможность, невероятная, от нее дух захватывало.

Ложка.

Лилит не могла забыть про ложку.

— Пора действовать, — заговорила она, и все лилины разом подняли головы. — Отведите раненую сестру в наше убежище — для исцеления. Соберите там все силы сестринства и ждите моего возвращения.

— Хорошо, сестра, — хором ответили лилины.

— А ты куда? — спросила раненая.

— Мне нужно кое-что разузнать, — ответила Лилит. — Отправлюсь за советом к Данталиону.

Данталион… Блюма уже слышала это имя.

— Кто это? — спросила она.

— Повелитель слухов и хранитель тайн, — объяснил Маммон; голос у него прерывался, когда коляска подпрыгивала на снежных ухабах. — В его книгах записано все сокрытое, и если Ангела Смерти можно низвергнуть, то Данталион об этом узнает.

Данталион… Где же она слышала это имя?

— А с чего бы этому повелителю слухов делиться тем, что известно ему одному? — пропыхтел Йегуда-Лейб, с трудом толкая коляску.

— Не с чего, — согласился Маммон. — Данталион ревниво охраняет свои тайны. Но у нас с ним крепкий союз: он единственный удостоен чести знать, что хранится в моей Сокровищнице, а за это я иногда — нечасто — могу попросить у него совета. Есть, впрочем, одна закавыка: его ответы подчас нелегко истолковать.

— Понятно, — отозвался Йегуда-Лейб. — Тогда я пойду с тобой, и мы зададим вопрос вместе. Две пары ушей лучше, чем одна.

Маммон от души рассмеялся.

— Ну нет, по его правилам, спрашивать можно только наедине; тайны не рассказывают в компании.

— Хорошо, — согласился Йегуда-Лейб. — Тогда обещай, что попросишь у него разъяснений, если чего не поймешь.

— И это против правил, — сказал Маммон. — Данталиону можно задать только один вопрос. Поэтому так важно спросить правильно.

— И что же ты хочешь у него спросить?

— Может ли смертный низвергнуть Смерть?

Йегуда-Лейб задумался.

— А не лучше бы поконкретнее?

— Это как раз одна из ловушек Данталиона, — усмехнулся Маммон. — Чем конкретнее вопрос, тем меньше информации в ответе. Если я спрошу, удастся ли такому-то мальчику, сыну таких-то родителей, живущему в таком-то месте, развязать войну с Ангелом Смерти и низвергнуть его, чтобы вернуть душу умершего отца, — Данталион просто ответит «нет», а за этим «нет» могут стоять самые разные вещи: может, низвергнуть Ангела Смерти удастся, а вернуть душу отца нет, а может, на свете есть другое место с тем же названием… Короче говоря, любые лишние детали помогают Данталиону скрыть правду.

Блюма шла все медленнее и медленнее и оказалась на несколько шагов позади Йегуды-Лейба и коляски.

Данталион…

Когда на втором кладбище ей не удалось избавиться от своего имени, Лилит предложила спросить совета у Данталиона — вдруг он знает, как это сделать. Вот тогда Блюма и услышала о нем в первый раз.

Когда они доберутся до его дворца, надо будет исхитриться задать и свой вопрос.

Только вот какой?

«Смогу ли я избавиться от своего имени?»

Нет, на такой вопрос можно ответить только «да» или «нет».

«Что нужно сделать, чтобы избавиться от своего имени?»

Нет, «нужно» — коварное слово. Неизвестно, согласится ли она с тем, что предложит Данталион.

«А если бы кто-то захотел…»

Нет и нет.

Трудная задача.

Блюма сунула руку в карман. Ложка была на месте — как всегда, холодная и острая.

Это было почти утешительно.

Почти.

Идущий впереди Йегуда-Лейб остановился.

— Вот! — Маммон обернулся в коляске.

— Что это? — спросил Йегуда-Лейб.