Шрифт:
— Молодец, — похвалил Маммон.
Третий зал оказался совершенно не похож на первый. Маленький квадратный стол посреди комнатушки с земляным полом. Ни стульев, ни скамей — лишь на столе раскрыта потрепанная книга, а рядом тускло горит свечка. Перед столом толпилось семеро, и все они одновременно читали книгу. Один из них потянулся перевернуть страницу, другой — видимо, еще не дочитавший — предупреждающе кашлянул, и рука повисла в воздухе.
В комнатке и без них троих было так тесно, что им с трудом удалось не побеспокоить читающих талмудистов.
Маммон свернул в длинный коридор, в конце которого мерцала единственная свеча.
Йегуда-Лейб двинулся за ним, потом обернулся: где Блюма?
— Я бы на твоем месте поостерегся, — обернувшись, сказал Блюме Маммон. Та остановилась возле стола и пыталась через головы читающих заглянуть в потрепанную книгу. — Там рассказы о беседах с Данталионом. Эта книга чрезвычайно опасна.
— Почему? — спросила Блюма.
— Потому что некоторые рассказы правдивы.
И она неохотно отвернулась от стола.
В отличие от первых двух стражей человек со свечой в дальнем конце коридора выглядел молодым и полным сил, на подбородке у него пробивалась рыжая бороденка.
Йегуду-Лейба, однако, не обманул его вид: в глазах стража читалась вековая мудрость.
— Добро пожаловать, Маммон, — поднялся тот из-за стола. — Данталион ждет тебя.
— Да, в соответствии с нашей договоренностью я пришел к нему за советом.
Страж отложил книгу, которую читал, и открыл лежащий рядом толстенный том.
— Все верно.
Йегуда-Лейб удивился:
— А разве здесь не будет испытания?
Рыжебородый улыбнулся.
— Согласно договоренности владыка Маммон имеет право посетить Данталиона без предварительных испытаний. Остальных, однако, ждет вопрос.
— Какой?
— В любом случае он не стоит твоего внимания, — заметил Маммон.
— Почему?
— Потому что, если ты ответишь неправильно, тебя не пропустят, а если правильно — окажешься там, куда не хочешь попасть.
Странная логика.
С лица стража не сходила улыбка.
— Так какой вопрос? — повторил Йегуда-Лейб.
— Уверен, что хочешь услышать? — спросил страж. — Если вопрос будет задан, на него придется отвечать.
— Ладно, хватит, — вмешался Маммон. — Я пришел посоветоваться с Данталионом. Давай сюда книгу.
— Прошу, — страж подвинул толстый том в переплете из телячьей кожи к Маммону и ткнул пальцем посреди страницы. — Тут.
Маммон левой рукой взял со стола тонкое перо, обмакнул в чернила и что-то нацарапал в книге, увенчав запись огромной петлей вопросительного знака.
— Отлично, — и страж привычным движением захлопнул фолиант.
И тут же другой рукой снова его открыл.
Там обнаружилась вложенная вместо закладки карточка из кремовой бумаги, которой раньше не было. На ней рукой Маммона был аккуратно выписан длинный ряд букв и цифр. Чернила на карточке еще не просохли.
Маммон осторожно взял карточку, и, словно в ответ на это, невидимая дверь позади стража со скрипом приоткрылась, и в коридоре сделалось светлее.
— Данталион готов тебя принять, — сказал страж.
Маммон глубоко вдохнул и вошел в дверь.
Йегуда-Лейб подался вперед, пытаясь разглядеть, что за дверью, но успел понять лишь то, что там очень просторно.
Страж облегченно вздохнул, аккуратно положил перо и уселся поудобнее. Однако же не возобновил чтение, а сложил руки и выжидательно посмотрел на детей.
Йегуда-Лейб услышал за спиной голос Блюмы:
— Вопрос. Я жду вопроса.
Рыжебородый усмехнулся.
— Очень хорошо. Но если вопрос будет задан, на него придется отвечать.
— Я понимаю, — сказала Блюма.
Страж встал, закрыл глаза и начал нараспев декламировать, словно читал молитву:
Я та единственная тайна, что привела тебя сюда. Твоя дорога не случайна, лицо безрадостно всегда. С тобою стылый страх остался, холодный мрак — вот твой удел. И всякий обо мне шептался, но говорить не захотел.Йегуда-Лейб лихорадочно соображал.
Я та единственная тайна…