Норт пошёл на тщательно просчитанный риск, созывая это собрание, и они с остальными потратили немало времени, чтобы обеспечить безопасность — ведь мы все будем находиться в одном месте столько, сколько продлится встреча.

Я не чувствую особого беспокойства.

Не тогда, когда мой Дар раскинут, словно сеть, над всем зданием, и я знаю, что Грифон делает то же самое — наши глаза светятся чёрным от использования силы. Уверенна, некоторым здесь это некомфортно, но я предпочитаю быть уверенной, что мы все в безопасности.

Пальцы Нокса сжимаются на моём запястье, и я поднимаю на него взгляд, но его глаза прикованы к дальнему концу зала, куда продолжают заходить люди.

«Что такое?» — мысленно посылаю я ему, и он отвечает, не меняя выражения лица:

«Я узнаю некоторых новичков из Дрейвена. Они мне не нравятся, и Норт должен был меня предупредить».

Я киваю и шевелю пальцами, но ничего не могу сделать с этой ситуацией — это дело братьев, пусть сами разбираются. Вместо этого я стою здесь, окружённая моей любимой Группой Привязанных, с пустыми глазами, пока весь город смотрит на нас. Стою прямо, в прекрасном платье, которое Норт выбрал для меня, с идеально завитыми белыми призрачными волосами, с макияжем, на туфлях с небольшим каблуком, с красными губами, растянутыми в улыбке — словно я вовсе не монстр в маскировке.

Стою и надеюсь, что они все в это верят. Потому что это правда.

Затем Норт начинает собрание, осторожно подходя к микрофону, поправляя галстук и застёгивая пиджак. Атлас следует за ним, не отставая ни на шаг, — его пустые глаза следят за всем, а он призывает свой Дар, чтобы гарантировать безопасность нашей Группы Привязанных

— Благодарю вас за то, что присоединились к нам сегодня вечером. Я знаю, что это неожиданно, но за последние несколько дней в Убежище произошло много изменений, которые нам нужно обсудить. Я рад быть тем, кто расскажет вам обо всём и держит вас в курсе. Пожалуйста, оставьте все вопросы до конца.

***

Собрание со всем городом проходит примерно так, как мы и ожидали.

Половина зала не может поверить, что Норт хочет отказаться от контроля над этим местом, а другая половина чувствует себя так, будто их выбросили в открытое море без спасательного круга — хотя мы делаем всё возможное, чтобы убедить их, что это не так.

— Совет не может продолжать работу, — говорит Норт. — Это устаревшая форма управления, и как сообщество мы уже переросли её. Разделение Даров всех на «высший» и «низший» уровни — признак элитизма, и это служит лишь тем, кто у власти.

Я слышу ропот недовольных голосов в передней части зала и быстро оглядываюсь на них, используя пугающий вид своих пустых глаз как сдерживающий фактор для ворчания — и это быстро срабатывает.

Вижу, как члены ныне упразднённого совета нервно сглатывают и неловко переминаются с ноги на ногу. Как бы они ни были недовольны тем, что больше не находятся на вершине пищевой цепи, они не готовы бросить мне вызов, чтобы вернуть свой статус.

— Это было питательной средой для вербовщиков Сопротивления, и мы все это знаем. Оглянитесь. В Убежище здесь присутствуют лишь четыре семьи из совета, только четыре семьи смогли пройти проверку. Это неприемлемо. Мы не можем так продолжать. Мы это уже понимаем: только безумец будет снова и снова пытаться делать одно и то же, ожидая другого результата.

Я ощущаю радость своих Уз внутри груди и стараюсь не выдать улыбку на лице. Конечно, мы и были теми «безумцами»: Узы выбирали жить снова, снова и снова, пока наконец в этот раз мы все не стали жить вместе. Но сейчас нет нужды придираться к тому, как Норт формулирует свои мысли.

Мы здесь, чтобы поддержать его и его решения, показать единую Группу Привязанных вместе с нашими друзьями, пока мы пытаемся сделать всё лучше.

— Вы правда думаете, что это сработает в формате демократии? — выкрикивает кто-то. Хотя Норт просил оставить вопросы до конца его речи, он готов ответить:

— Я думаю, это именно то, что нам нужно. Я считаю, что голос должен быть предоставлен членам самых разных Групп Связанных, с разным воспитанием и опытом. Тогда мы сможем вместе принимать решения, которые служат всем нам, а не только тем, кто всегда держал власть в своих руках.

— Вам легко так говорить, Дрейвен, — раздаётся другой голос, и я слегка подтягиваю сеть, которую раскинула, чтобы точно определить, кто это был. Неудивительно: это член семьи одного из советников — сын, который надеялся когда-нибудь занять кресло, на котором сейчас сидит его отец. Норт куда добрее, чем я сейчас чувствую себя, когда обращается к парню:

— Я на протяжении многих лет ясно давал понять каждому члену совета и каждому, кто приходил в этот город, что они более чем вправе оспаривать мою позицию по любым вопросам. Но ставить под сомнение мою честность из-за чего-то подобного имеет только один ответ. Покажите мне, куда вы направили все свои ресурсы, своё богатство, свои привилегии — то, что вам досталось по рождению, а не заработано собственным трудом. Покажите мне, что вы вложили это во что-то, что служит исключительно вашему сообществу, без какой-либо оплаты или ожиданий. Тогда вы сможете говорить со мной на такие темы. Я построил этот город для своего сообщества. Я кормил этот город. Я обеспечивал его коммунальными услугами и припасами — и делал всё это, никогда не прося ничего взамен. Я делал это на деньги моего отца, моего деда и моего прадеда. Я делал это с креслом в совете, которое досталось мне по рождению и по крови. Я делал это, даже не ожидая простого «спасибо» — и это хорошо, потому что большинство людей даже не подумали поблагодарить меня хоть за что-то.