Она вздыхает, выглядя на тридцать лет старше, чем неделю назад:

— Нет, он бы не стал. Он бы меня не послушал. Он никогда меня не слушал. Я могу сожалеть обо всём, что произошло, сколько угодно, но он никогда бы меня не услышал.

Её глаза наполняются слезами, и у меня сжимается сердце. Я видел, как Узы теряют своего Центральную. Видел это много раз, к сожалению. Они превращаются в пустые оболочки. Видно, что у оставшегося человека высосали всё хорошее. Вся прошлая радость забыта, и все будущие возможности тоже отняты. Нет надежды, что свет вернётся, нет шанса когда-либо снова почувствовать что-то позитивное.

Но это не так.

Это обычное горе — горе от потери кого-то очень важного. Кого-то, с кем делил жизнь и растил детей. Это не то же самое, что потерять часть своей души — что-то настолько жизненно важное, что без этого жизнь теряет смысл.

Так мать Гейба не реагировала, когда умер его отец.

Стараясь не вызвать у неё подозрений, я достаю телефон и быстро отправляю сообщение Ноксу — то, что обычно мне уже не нужно делать благодаря ментальной связи. Я не хочу заставлять Оли хранить секреты от своих Уз, но и не хочу пока вовлекать Грифона. Сейчас я полагаюсь на технологии.

— Есть что-нибудь, что я могу сделать? Что-нибудь, кроме как сидеть здесь в камере и гнить?

Я бросаю на неё холодный взгляд и качаю головой:

— На самом деле нет. Все, кого можно было пощадить, отправились в Пустошь сражаться, но было слишком поздно. Тебе придётся подождать здесь, пока мы не решим, что с тобой делать.

Её брови опускаются, на лице читается замешательство:

— Что вы собираетесь со мной делать? Нет смысла держать меня здесь. Я была жертвой Сопротивления там, вы же знаете.

Я равнодушно пожимаю плечами:

— Ты останешься здесь, пока не будет принято решение. Я не могу просто выпустить тебя сейчас, когда мы все знаем, что ты думаешь о моей Привязанной и остальной Группе Привязанных Дрейвенов, не так ли? Мы не можем позволить кому-то, кто участвовал в отступничестве, свободно разгуливать по улицам. Если с моей Привязанной что-то случится… Что ж, тогда ты, возможно, наконец увидишь монстра, которым я могу быть.

Её челюсть слегка отвисает, она оглядывается по сторонам, но я продолжаю:

— Грифон отправился домой с нашей Привязанной, чтобы сообщить Кирии о смерти Генерала и о том, что мы нашли в Пустоши. Он заслуживает немного отдыха после всего, что произошло. У него нет времени спускаться сюда и нянчиться с тем, кто его бросил.

Она закрывает рот, открывает снова, но звука не выходит.

Я наклоняюсь вперёд и понижаю голос, в моём тоне ясно читается ярость:

— Ты сделала больше, чем просто оставила своих детей. Каждый раз, когда Генерал щёлкал пальцами из-за того, что злился или ревновал из-за чего-то, что делал его сын, вместо того чтобы гордиться им, ты уходила. Ты говорила Грифону и Кирии, что делаешь это, чтобы увести его подальше от них, дать им передышку, — но ты даже не пыталась остаться рядом. Твой сын куда более понимающий, чем я когда-либо буду. Верность значит всё, и у тебя её предостаточно — просто направлена она не на того человека. Теперь ты действительно можешь гнить здесь, мне всё равно.

Я разворачиваюсь на каблуках, а она хлопает ладонью по стеклу, чтобы привлечь моё внимание:

— Ты никогда не предпочтёшь кого-то своей Привязанной, Дрейвен. Ты не можешь меня судить, пока сам не оказался в таком положении.

Я оборачиваюсь, смотрю на неё и качаю головой, осознавая, что Аурелия и Джерико наблюдают за всем этим разговором, — и понимаю, что мне уже всё равно. Я действительно потерял способность мириться с людской ерундой. Что-то внутри меня сломалось и уже никогда не восстановится.

— Мне никогда не придётся делать такой выбор, потому что я никогда не допущу ситуации, когда придётся выбирать между моей Привязанной и моим ребёнком. Я пожертвую всем остальным вместо этого. Я никогда, никогда не поступлю так со своими детьми, и я уже знаю, что моя Привязанная чувствует то же самое, потому что она хороший человек… Самый лучший. Я никогда не поставлю себя выше них. Всё, что ты доказываешь, — это слабость своего характера. Надеюсь, ты сгниёшь здесь, но знай: если ты всё-таки выйдешь, держись от меня как можно дальше, потому что это будет не по моей просьбе. Я позволю своим теням поглотить тебя в тот момент, когда они тебя увидят.

Я иду обратно по коридору, игнорируя вызов во взгляде Джерико, который прислонился к стене, отделяющей его от его Привязанной.

Я ненавижу их всех до единого.

Иногда мне хочется залить всё это помещение бензином и поджечь спичку — просто чтобы покончить со всем этим. Но некоторые вещи не так просты.

Я нахожу Узы бога сидящей за небольшим столом: ладони лежат на дереве, он наблюдает, как я вхожу. Он не пытается заговорить или прокомментировать только что увиденное представление. Просто смотрит, пока я, наконец, со вздохом не протягиваю руку к Круксу, предлагая ему своё тело в обмен на нужную мне информацию.