Кто сюда может пробиться? Девственник, принадлежащий двум мирам, — я хохотнул, звук собственного голоса показался чужим и грубым.

И тут, как это обычно у меня бывает, всё увиденное, услышанное, начало складываться в нечёткую картинку. Это потому, что полной ясности ещё не было, но я понял, где был. Этернис — параллельный мир, старший брат Альтерры.

Та девчонка, лопотавшая на непонятном языке — инопланетянка, — осознав это, я уселся на пятую точку и упёрся спиной о густые заросли. — Вернее, это я там был инопланетянином… почти. Мой дедушка родился на Этернисе… поэтому я смог пройти. А через что я прошёл?

Внутри вдруг всё похолодело.

— Это же… это, — я не смог подобрать подходящих слов.

В голову лез всякий бред, типа межмировой мембраны, перекрёстка миров, портального стража и прочая чушь.

Не такая уж и чушь, у меня анализ крови взяли, я прошёл проверку, а не будь у меня четверти от Этерниса, — мне поплохело от мысли, что могло произойти. — Остался бы в тех зарослях… нет, вообще до них не дошёл, сказано же принадлежащий двум мирам.

Страх ушёл, будто и не было вовсе.

Чтобы попасть в этот коридор, мне пришлось пройти первую мембрану, лёгкую. Вторая стала главной проверкой, я бы, наверно, и первую не нашёл, — вспомнилось сообщение от Маши, она объясняла, как добрать до цветника.

Я расхохотался, когда вспомнил, девушка сказала повернуть налево, как сейчас помню папины «сено, солома» этой науки, я так и не смог запомнить, ничего тут не сделаешь, рассеянный с улицы Бассейной, это мама так говорит. — Я повернул на другое лево, то есть изначально пошёл не туда.

В животе забурчало, я снял рюкзак, достал из пакета Машин пирожок и с удовольствием впился в него зубами.

Я вспомнил мёртвого волка, по телу пробежал холодок. Его оскал, даже в неживом состоянии, вызывал оторопь. У меня возникало искреннее непонимание, каким образом, я смог справиться с этой тварью? Да, мне тупо повезло! Ведь не целился даже и вообще не хотел бросать кирку, она сама с руки сорвалась.

Сделав несколько глотков минералки, я почувствовал, как организм расслабляется, откинул голову назад. А затем вспомнил про Машу, родителей и полицию, которую они, возможно, уже вызвали.

Если я пропаду, а затем найдусь, мама мне весь мозг промоет, а потом заставит вернуться домой.

Я не хочу, мой дом здесь! — сделав над собой усилие, поднялся на ноги.

Чем дольше я шёл, тем темнее становилось, светящаяся пыльца осталась далеко позади, а свет луны никак ни хотел проникать сквозь густые заросли. В итоге я не выдержал и включил фонарь, и какова же была моя радость, когда луч упёрся в тупик из кустарника, всего-то в десятке метров. Продрался через него, можно сказать, на лету и выскочил в предрассветные сумерки и луны уже не видно.

— Гав… гав-гав…

— Тьфу на тебя, Валет, хватит уже пугать! — на самом деле, я не испугался, а скорее обрадовался, я же дома, на Альтерре.

Здесь всё знакомое и доброе, даже волки наши, пусть приходят, я их последними пирожками угощу. На радостях бросился к собаке обниматься, пёс не понял моих нежностей, отпрыгнул в сторону и снова облаял.

Я на него не обиделся, настроение было настолько хорошим, что готов был Вовандера расцеловать.

— Пошли, Валет, нас дома ждут, — я зашагал по заросшей дороге, собака побежала в небольшом отдалении.

Ранний рассвет застал нас у развалин старого завода. А я всё вычислял, точно ли сейчас рассвет, хотя это было тупо, видно же, что солнце поднимается. Просто не было уверенности, что прошло всего несколько часов, а вдруг сутки, или даже не одни.

В последнем предположении я сильно сомневался, зная темперамент мамы, здесь бы вертолёты кружили. Значит, времени прошло немного, всего-то одна ночь.

Как начало светать, я обратил внимание на свой вид и решил прибавить скорость. Если кто увидит, слухов потом не оберёшься, Елизавета тому пример.

Начнут говорить, что Алькин внук, как и она, по лесу шарахается, волки его драли, медведи таскали. Примерно так я и выглядел, всё в крови и дырках, вещи, кроме сапог, на выброс, хорошо хоть рюкзак уцелел.

Интересно, Колёк поверит, в то, что я волка убил? — самодовольно подумал я. — Хрена с два! Поржёт только как тот конь, и сказочником назовёт. Нет, нельзя ему об этом рассказывать, на фиг его, ни слова больше лишнего. Вообще, никому нельзя, психом называть начнут и работу потеряю, у них в свинарнике и без меня психопатов хватает.