– Не проблема? Разве? Каждый раз, когда ты используешь свою силу, они растут.

– Черт, да это не важно. Гораздо важнее убедиться, что с тобой все в порядке.

Он замолчал и провел рукой по лицу.

– Я облажался. И не раз. Я прекрасно это осознаю, и ты даже не представляешь, как сильно обо всем сожалею. Мне изначально не следовало позволять Джейку проделывать свой трюк с ядом – я должен был догадаться, что хранители солгали. Ты никогда не давала нам повода не доверять тебе.

Мой ответ был разъедающе кислым – увы, совсем не таким вкусным, как лимонад.

– Ты все еще мне не доверяешь.

Доминик нахмурился еще сильнее:

– О чем ты?

Я не видела причин не высказать все прямо.

– Ты боишься меня из-за того, что я сделала в доме у Энгель. Я видела, как ты на меня смотрел, а в поезде ты беспокоился о том, контролирую ли я эту силу. И заметила, что ты вздрагивал, как будто думал, что я внезапно начну кричать.

Доминик на секунду закрыл глаза, и его челюсть задвигалась. Когда он снова на меня посмотрел, его взгляд был таким мрачным, что у меня защемило в груди.

– Дело не в тебе, – сказал он, постукивая себя по виску. – Разумом я понимаю, что ты никогда не причинила бы мне вреда. Просто то, с какой легкостью ты расправилась со всеми теми людьми… это напомнило мне о худших сторонах моей силы. Но ты ни при чем. С этим могу разобраться только я сам.

Я нахмурилась:

– О чем ты? Ты причиняешь боль только тогда, когда это необходимо. Чтобы у тебя были силы на исцеление.

Он опустил голову:

– Нет. Похоже, что дополнительные конечности кое-что добавили к моим изначальным способностям. Хранители множество раз заставляли меня это проверять.

В его тоне безошибочно угадывалась горечь. Мое тело инстинктивно напряглось.

Они так сильно изранили моих парней. Этому вообще был гребаный конец?

– Что они сделали? – спросила я, чувствуя, что внутри меня поднимается волна едкой энергии, на которую я в кои-то веки даже не обращала особого внимания.

Голос Доминика стал еще тише, чем раньше:

– Я могу забирать жизнь, даже если она не нужна для исцеления. И это чувство – его не описать…

Его лицо исказилось от отвращения – от отвращения к самому себе.

– Я делал это лишь тогда, когда они заставляли. Угрожали, что в ином случае причинят вред кому-то из ребят, – добавил он. – Но стоило только начать… я просто не мог остановиться, пока то растение или животное, которое они мне приносили, не погибало.

– Дом.

Я не знала, что еще сказать.

В моих воспоминаниях появился тихий, задумчивый мальчик, который, заметив у нас малейшую травму, всегда бросался на помощь. Который все то немногое свободное время, что у нас было, проводил за изучением выпрошенных у хранителей медицинских книг.

Он всегда надеялся, что сможет улучшить свои навыки и помогать другим еще больше.

Но хранители заставляли его снова и снова переживать то наваждение.

Мое горло сжалось от боли. Я хотела протянуть к нему руку, но какая-то часть меня все еще сопротивлялась.

Доминик снова поднял взгляд и встретился со мной глазами.

– Я уже говорил тебе, что все, что сломано, сломалось еще до твоего возвращения. Это правда. Думаю, это можно сказать про каждого из нас. И мы сами виноваты, что позволили нашим переживаниям повлиять на отношение к тебе. Я больше этого не допущу. Ты всегда меня поддерживала, и ничто, кроме твоего присутствия, не делает меня таким счастливым. Но я тебе нужен. Как бы это на меня ни повлияло.

Мне на глаза вдруг навернулись слезы. Я быстро заморгала, борясь с накатившей волной эмоций.

Я ему верила. Он стоял здесь, в закрытой комнате, всего в нескольких шагах от меня, и говорил о вещах, которые, по его мнению, могли меня разозлить. А я не ощущала в воздухе даже намека на страх.

На самом деле на него я и так злилась меньше всего. Джейкоб был просто ужасен, а Андреас мной манипулировал. Зиан огрызался на меня и несколько раз кричал.

Доминик лишь не вмешивался и не сумел полностью скрыть свой дискомфорт. Я полностью понимала его противоречивые чувства по поводу использования своих способностей.

Но все же оставалась одна загвоздка.

– Мне не нравится идея делать что-то, что ухудшит твое состояние, – сказала я натянутым голосом.

Напряжение, сковывающее лицо Доминика, исчезло, и он едва заметно улыбнулся:

– В конечном счете хуже не будет. Клянусь тебе, я предпочел бы скорее сделать все возможное для облегчения твоей боли, чем укоротить эти дурацкие штуки хоть на дюйм.

Его щупальца подрагивали под тонким плащом.

Я облизнула губы, по-прежнему разрываясь на части. Не в последнюю очередь потому, что, когда он вот так на меня смотрел, каждый дюйм моего тела покалывало – и определенно не от боли.