Ах вот оно что.

Мне оказали честь, а я ещё и огрызаюсь.

Спорить и доказывать, что рядом с тремя угрюмыми мужланами мне вода колом станет, не стала.

— Прошу прощения, — покорно склонила голову и направилась к столу.

***

Но и после этого поесть спокойно не позволили.

Стоило сесть, как фиалка засуетилась, забыла, что нужно улыбаться принцу, и переключилась на меня.

— Как вы себя чувствуете? Вы не пострадали? Я так испугалась, когда оказалась в зале и поняла, что оставила вас там. Одну и без возможности выбраться, — тихо зашептала Мишель.

Она даже мою руку сжала, будто мы теперь лучшие подруги.

Это было мило и… странно.

— Не беспокойтесь, караган оказался разумнее, чем я думала. Мы договорились и мирно разошлись. А потом меня спас Его Высочество. Почти как прынц, только без коня, — тихо ответила я девушке, и тот самый прынц напротив закашлялся.

Пока Эвелиус с видом напыщенного индюка вызывал к главному столу других фавориток, Фердинанд с любопытством наблюдал за мной и Мишель.

Точнее, вначале — с любопытством, а потом с удивлением.

— Вы договорились с караганом? — не удержался он от вопроса.

Я не стала напоминать его ректорскому высочеству, что подслушивать и влезать в чужой разговор — некультурно.

Подняла взгляд и с самым невинным видом ответила:

— Да, я попросила – и он отпустил. А что такого? Он же разумный, — похлопала глазками, изображая отсутствие интеллекта.

Нет, конечно, я не буду уточнять, что угрожала обкромсать секатором любимого питомца ректора и сделать из него садовую мебель.

Пусть считает, что я умоляла, рыдала или уговаривала.

Фердинанд потер подбородок, но обдумать правдивость этой версии не успел.

Эвелиус что-то прошептал ему на ухо, и, махнув рукой, Его королевское Высочество объявило начало трапезы.

При этом одарил меня таким взглядом, что есть как-то сразу расхотелось.

Чувствую — где-то там он фиксирует все нестыковки и вопросы. И лучше бы мне сбежать подальше, прежде чем действие чудо-травки закончится, и он сможет забраться в мою голову.

В зал начали стекаться слуги с тарелками, и я поняла — ходить мне голодной до обеда.

Разве что будет время заглянуть к Монике. У ведьмы всегда есть что-то выпить и закусить.

Первое, что я почувствовала, — аромат.

Сложный, пряный, будто сладкое переплелось с солёным, а всё это щедро сдобрили дорогим вином.

На серебряных подносах покоилось то, что дворцовые повара, судя по виду, лепили с ночи:

“Саворий из фазаньего яйца и молочного желе, обернутый лепестками лука-вольтара и политый соусом из ферментированной фисташки”.

Так, по крайней мере, восторженно объяснил подошедший слуга, презентуя блюдо.

— Любимое блюдо Императора Фредерика и принца Фердинанда, — громогласно объявил лорд Тарвин.

Понятно. Они решили провести внеочередное испытание.

Выжить в лабиринте — недостаточно, если ты не умеешь держаться за столом.

Я сверлила еду взглядом, будто она могла прошептать мне ответ.

Но нет. Странный бледно-золотистый рулет с прозрачной поджаренной корочкой, политый блестящей зелёной эссенцией, был неподвижен. Или это к счастью.

Неважно, что оно такое и как выглядит. Важно другое — на блюдо глядело двадцать два прибора.

Я не шучу. Несколько разных вилок, несколько ложек, старинные щипцы, несколько ножей, ещё какие-то штуки — словно алхимический набор, а не сервировка.

Возле моей тарелки не хватало только половника. Хотя, кто знает — может, и он был, просто пока не принесли.

Хотелось застонать, сослаться на дурноту и убежать.

Я нервно сглотнула и попыталась вспомнить хоть один эпизод из фильмов или жизни, где кто-то уже ел это нечто.

— Леди Свон, — с мягкой, но очень настойчивой улыбкой произнёс Эвелиус, заставляя меня поднять взгляд. — Раз вы так голодны, что прослушали все мои утренние приветствия… пожалуйста, откройте наш завтрак.

В зале повисла тишина.

Я опустила взгляд на приборы, потом — на своих соседей по столу.

Мишель сочувственно улыбнулась.

Фердинанд… смотрел. Просто смотрел. Не насмешливо, не злобно. Но с интересом.

Рамон сделал пометку.

Что ж. Они явно ждут представление, и никто даже пальцем не коснулся приборов.