Когда мы наконец разъединились, до нас донесся сдержанный кашель. В дверях стояла Ирида с Аэлиной на руках. Моя мать смотрела на нас с редкой, ничем не омраченной улыбкой. А Аэлина сияла.

— Я же говорила, бабушка, что папа приедет! — объявила она торжествующе. — И теперь он останется навсегда!

Каэлен рассмеялся, настоящим, счастливым смехом, который я слышала так редко. Он взял Аэлину на руки, а другой обнял меня.

— Да, солнышко, — сказал он, глядя на меня. — Теперь я остаюсь навсегда.

И в аромате яблочного пирога, в тепле родного очага и в объятиях моей новой, неожиданной, но самой настоящей семьи, я наконец-то обрела то, чего так долго искала, даже сама того не осознавая. Не просто свободу. А дом. И любовь, которая этого дома стоит.