Я все знаю.

И все понимаю.

Но рука отказывается подниматься, чтобы поставить проклятый росчерк под документами. Честно пытаюсь, но локоть словно заклинило — ни согнуть, ни разогнуть.

— Алекс! — рявкает Островский, и все его шавки снова шатаются от его ора.

Бывшая бежит ко мне, чуть не спотыкаясь от усердия. Как будто к ее заднице прикручен спидометр, и если она за доли секунды не разовьет достаточную до планки «гипер-услужлива» скорость — Марат отберет все свои обещания.

Алекс хватает бумаги, пытается вырвать их из моих рук.

Я с силой тяну документы на себя.

Она по инерции тянется вперед.

Второй рукой, от всей души и со всей злостью, бью ее по лицу: по щеке, с размахом, со звонким тяжелым шлепком, от которого приятно болит ладонь и покалывает кожа.

Алекс отступает, от неожиданности просто прикладывает руки к лицу и даже не кричит, хоть сквозь пальцы хорошо видна стремительно краснеющая кожа.

— Не прикасайся ко мне, — предупреждаю глухо и категорично. — Даже не смотри в мою сторону.

Алекс возмущенно оглядывается на Марата в поисках поддержки.

А он просто скалится в ответ. Мог бы — встал бы и добавил.

Потому что для него она точно такая же грязь под ногами, как и я.

Разве что я, по какой-то причине интереснее, раз меня до сих пор не превратили в «неприятное воспоминание».

— Марат! — визгливо вскрикивает Алекс.

Вот еще одна самая главная ошибка в ее безупречной стратегии и линии поведения: она не умеет держать удар. Пока все в рамках мирных цивилизованных переговоров — ей нет равных. Но как только ровная накатанная трасса превращается в серпантин — Алекс сносит на первом же вираже. Отключаются тормоза и мозги. И вместо того, чтобы позволить Марату сыграть в заступника — хоть он этого все равно не сделает — она наседает на него всей своей обидой.

— Закройте ей рот, — приказывает Островский, и кто-то из детин за моей спиной хватает Алекс за руки, чтобы согнуть и усадить в кресло.

Ей только и остается что вращать глазами и пытаться понять, почему мне до сих пор не отрубили руки.

— Я хочу видеть дочь, Марат, — стараюсь говорить максимально спокойно, чтобы выглядеть эффектнее на фоне устроенной Алекс истерики. — Хочу убедиться, что с ней все в порядке. Это ничего не стоит для тебя, а для меня решает все.

Даже странно, что он почти сразу соглашается и по его кивку через минуту приводят мою Капитошку.

У нее огромные заплаканные глаза и когда мы притягиваемся друг к другу, словно два бесконечных магнита, я душой чувствую, как плачет моя дочь. Если бы у меня был хоть один шанс выиграть в этой войне — я бы не раздумывая его использовала. Но шансов нет.

Есть только правила, которые я должна принять. Хотя бы для того, чтобы у меня была жизнь и возможность придумать способ сбежать. Теперь уже ни на кого не рассчитывая, ни во что не веря и помня обо всех совершенных ошибках.

— Мамочка, — хнычет Капитошка, — мне стласно.

— Все хорошо, солнышко. — Присаживаюсь перед ней, приглаживаю светлые волосы и целую в кончик носа. — Я больше никуда не пропаду.

— Обесяесь? — шмыгает носом Капитошка и, словно это уже происходит, крепко обнимает меня за шею.

— Обещаю, Капитошка. Мы всегда будем вместе, что бы не случилось.

— А папа? — шепотом спрашивает на ухо. — Он уйдет?

Молча поднимаюсь, втягивая губы в рот до соляного вкуса крови, на весу, криво и дрожащей рукой, подписываю документ и передаю его Диане.

Пока я жива — я буду сопротивляться.

А вот сколько осталось Марату — большой вопрос.

Как ни странно, но после того, как мы с Островским «выяснили отношения», моя жизнь словно вернулась в прежнее русло. Туда, где я была тихой тенью без права голоса и делала все с оглядкой на то, как на этот отреагирует Марат: не разозлится ли, не вынесет ли мозги одним точным ударом?

Изменилось только то, что теперь в нашем доме живет еще и Алекс с Лизой.

Правда, в отдельном крыле, куда мне, к счастью, совсем не нужно ходить.

Но мы все равно регулярно сталкиваемся: то за столом, то у бассейна.

Особенно это заметно по Лизе, которая, кажется, только то и делает, что находит способ застать меня врасплох без свидетелей и показать, на каком месте она вертела мои попытки сделать вид, что их с мамашей не существует.

Сколько времени проходит с того страшного дня?