— Конечно, Фрол Кузьмич. Настоящего мастера всякий обидеть норовит, — согласился я. — Не обращайте внимания на Ганчукова. Это он из зависти, что я ему схему не продал.

Говорил я даже без сарказма, поскольку Коломейко специалистом был действительно неплохим. У него имелся избыток пафоса, но при этом он не только хорошо знал бытовые артефакты и умел их делать и настраивать, но и прекрасно объяснял все рабочие моменты. А это не так часто встречающиеся вместе качества. Обычно человек либо умеет что-то делать хорошо, либо учит этому других.

— Мне рассказывали, что он пытался вскрыть Живую Печать и довольно сильно пострадал, — сказал Коломейко. — Отсюда и его повышенное желание мне нагадить.

— Но проиграть вам для него должно быть не так обидно, как мне.

— Если бы, — вздохнул Коломейко. — У нас с ним давнее недопонимание. Впрочем, это не имеет никакого отношения к теме нашего разговора.

Он вручил мне вексель и удовлетворенно кивнул, когда я его взял. После этого я наконец смог с ним попрощаться, правда, еще раз пообещав, что он будет первым, кому я предложу новую схему, если соберусь ее пускать в производство для получения прибыли.

Пока мы с ним болтали, первая лекция успела благополучно закончиться, и я еле успел попасть на вторую, последнюю на сегодня и посвященную организации рабочего места артефактора, заскочил в аудиторию одновременно с лектором, который начал говорить еще до того, как я занял место.

Лекция оказалась странной. Как мне казалось раньше, каждый артефактор должен полагаться на свое видение и свои нужды, но лектор считал иначе и вещал важным голосом, что и где должно лежать, чтобы артефактор не путался и сразу мог найти как нужный инструмент, так и нужный ингредиент. Все старательно за ним записывали, я тоже не решился отлынивать — а вдруг эту белиберду придется сдавать на зачете или экзамене? Вряд ли удастся найти учебное пособие.

Нет, фактически во всех учебниках для начинающих были главы, посвященные организации рабочего места, но они были достаточно короткими, чтобы я понимал, насколько они имеют мало общего с тем, что нам сейчас рассказывают. Мы физически не могли бы разместить всё так, как нам сейчас рассказывали, но это никого не смущало.

Преподаватель бубнил, в аудитории раздавалось мерное поскрипывание перьев по бумаге, я не отрывался от коллектива, но все же нашел время на сканирование лектора. Скверны не было, клятв не было, сродство одно — к Воздуху, и то не особо развитое. То есть магом этот тип был только формальным. Разумеется, можно было предположить, что у него тоже работает Сокрытие сути, но мне почему-то казалось, что это просто чей-то родственник, пристроенный на относительно безопасное и хлебное место.

Лекция была опять общей для всех артефакторов. За то время, что я общался с Коломейко, студенты уже явно успели перезнакомиться. Некоторые умудрялись даже переговариваться, хотя лектор весьма неодобрительно на них посматривал. Он никого не одергивал, но мне почему-то казалось, что все будут взяты на карандаш — очень уж предвкушающая физиономия была у этого типа, когда он отмечал взглядом нарушителей спокойствия. Нас на лекции было не так много, чтобы хоть у кого-то была возможность оставаться незамеченным.

Это у меня не было возможности всех видеть, но лектор видел всех и запоминал. Я же кого видел — проверял на навыки и сродства. Ничего впечатляющего не обнаружил. Разумеется, сродство к артефакторике было у всех. Никто из моих сокурсников не уделял должного времени собственной прокачке. Уровни были как раз такие, которые получаются при неактивном самостоятельном использовании навыков. В зоны они точно не ходили. Да и артефакторикой занимались не слишком усердно — профессиональных навыков не было ни у кого.

Не стал исключением по уровню навыков и парень, который ко мне подошел после окончания лекции, а вот по сродству… Среди них оказалась Скверна, что меня сразу напрягло, хотя физиономия у этого скверника казалась открытой и доброжелательной. Но они вообще на редкость хорошо мимикрируют под нормальных людей.

— Александр Надежкин, — представился этот, протягивая руку. — Надежкин и сыновья.

Последнее произнесено было с немалой гордостью и явно должно было что-то означать. У меня эта фамилия не вызывала никаких ассоциаций, но я понимающе покивал, прежде чем представиться в ответ:

— Петр Воронов.

— Повезло тебе с учителем, — продолжил он. — Мне, правда, тоже грех жаловаться. Меня отец учил, а наши артефакты даже армия закупает. Мне нужды здесь учиться нет, но требование при закупках — изготовление артефактором, обучавшимся исключительно здесь. Так что пришлось.

— Собираешься сдавать досрочно?

— Ну уж нет. Я собираюсь взять от времени учебы всё, что можно. Старшие братья мне так и говорили: «Сашок, это будут последние твои свободные годы». Мы ж как проклятые работаем. То, что в армию пойдет, делаем только сами, своими руками. — На этом месте он спохватился и добавил: — Не я, конечно. Мне бы доверили, но Надежкины требования выполняют все.