На меня он больше не смотрел и ушел сразу. После его ухода давление от чужого внимания прекратилось, и я с облегчением выдохнул. Почему-то представилось, как я при всех обвиняю императорского родственника в расширении зоны и уничтожении реликвий. Результат был бы предсказуем — для этого мне даже к Наташе не надо было обращаться, иначе как к внезапно свихнувшемуся ко мне бы не отнеслись.

Император свой ближний круг проверял наверняка тщательно. Мои слова задуматься его не заставят, а доказательств у меня нет. Да и репутация моя в его глазах не самая лучшая — лично мы не встречались, с чего бы ему доверять моим словам, даже если их вдруг передадут, и не как выступление внезапно сбрендившего студента.

К тому же, как сказал Валерон, нельзя исключить вероятности, что возглавляет всю эту камарилью именно император с целью получения максимального могущества. Так что, как мне ни хотелось бросить обвинение великому князю, разумным действием было лишь молчание.

Следующим выступал ректор. Он тоже говорил о давних традициях учебного заведения и выражал уверенность, что мы не посрамим эти стены, когда из них выйдем.

На этом общая торжественная часть завершалась, и нам предлагалось разойтись уже по факультетам. Перед уходом к целителям Наташа мне прошептала:

— Великий князь. С ним что-то не то.

— С ним всё не то, — ответил я столь же тихо. — С высокой вероятностью от него пойдут неприятности. Я бы даже сказал, со стопроцентной.

Я ожидал, что Наташа хотя бы улыбнется, но нет — она отнеслась к моим словам серьезно и подтвердила:

— Это близко к моим прогнозам. Что с ним не так?

— Дома поговорим, — ответил я.

Потому что и разговор был серьезный, и времени на него нет, и услышать его может кто-то ненужный. Вокруг маги — и сколько среди них наших потенциальных противников, я даже прикинуть не мог. Возможно, мы вообще нынче в середине вражеского лагеря.

Размышляя об этом, я прошел на собрание теперь уже общее для факультета, где выслушал приветственную речь уже знакомого мне Захарьина, который являлся здесь деканом. Он был краток и всего лишь сообщил, как рад всех нас видеть, после чего перешел к объявлениям, связанным с изменениями, затронувшими факультет в этом году. Говорил он быстро, постоянно посматривая на часы, и завершил свою речь словами:

— Этот учебный год начнется с обзорной лекции господина Коломейко. Да, разумеется, специалист он сугубо бытовой, но это не значит, что мы с вами не сможем почерпнуть что-то полезное. Его Живая печать, которая, не побоюсь этого слова, прорыв в артефакторике, имеет двойное назначение и может быть использована как в военных, так и в гражданских нуждах. Вам же нужно перенять сам подход Фрола Кузьмича — необычайно харизматичного и талантливого артефактора. Нам необычайно повезло, что он нашел время в своем плотном графике и согласился прочитать нам курс лекций. Читать он их будет сразу для нас и для бытовиков.

— Можно не посещать? — раздался недовольный голос в первых рядах.

— Разумеется, господин Портнягин, вы можете не посещать. Посещение свободное. Ни экзаменов, ни зачетов по этому курсу не предусмотрено, — согласился Захарьин. — Но я бы вам рекомендовал. Его влияние на учеников значительно. Среди вас на первый курс поступил один из учеников Коломейко, который всего лишь прошел начальную школу у него, но уже известен своими артефактами. Я уверен, военное ведомство выкупит у него патент на схемы защитных артефактов, как только пройдет срок.

Я же был уверен в обратном. Я либо стану князем, либо погибну этой зимой — в обоих случаях военному ведомству не достанется ничего. Но студенты этого знать не могли, они начали заинтересованно оглядывать первокурсников, пытаясь вычислить счастливчика.

— Конечно, господин Коломейко отзывался о нем как об очень талантливом ученике, который и сам по себе был алмазом. Но, как вы понимаете, любой алмаз требует огранки, чтобы на выходе получился сияющий бриллиант, а не куча алмазной крошки при криво ограненной основе. В любом случае, дамы и господа, я рекомендую вам прослушать хотя бы вступительную лекцию, чтобы для себя решить, нужны ли вам знания и приемы столь выдающегося артефактора или вы уже настолько самодостаточны, что можете без них обойтись. В конце концов, чтобы делать взрывные артефакты из любых подходящих материалов, много таланта не надо.

Раздался взрыв хохота, а Портнягин смущенно запротестовал:

— Петр Валерьянович, это когда еще было, на первом курсе. А вы до сих пор забыть мне не можете.

— Потому что, господин Портнягин, в нашем деле точности и аккуратности много быть не может. Вот когда вы это поймете, тогда я и решу, что из вас артефактор уже получился.

— В конце концов, от нас дополнительная плата за эти лекции не требуется, — проворчал Портнягин.

— Именно. Посещая их, вы ничего не теряете. А вот не посещая, напротив, теряете возможность пообщаться с талантом современности. Знали бы вы, чего нам стоило уговорить Фрола Кузьмича, вы бы вообще этот вопрос не поднимали. Он очень занятой человек и очень востребованный, несмотря на высочайшую стоимость изготовления защитного артефакта.

Хорошо, что Валерона здесь не было, иначе он непременно бы впал в меланхолию, сообразив, сколько на моей схеме заработал Коломейко. И это стало бы в его глазах уже не простым злоумышлением, а злостным. Я же понимал, что ступил сам, не оговорив процент за использование. Что же касается самого бизнеса Коломейко, то я мог его одномоментно обрушить, выставив на рынок следующую версию Живой печати, покрывавшей куда большую площадь. Но другой человек в качестве изобретателя был мне куда удобнее — отвлекал на себя часть внимания, которое в противном случае ушло бы мне. А Коломейко не стремился уйти в тень — напротив, он упивался вниманием, направленным в его сторону. Можно сказать, купался в лучах славы.