— Что случилось?

— Сдох, — пожал плечами я и повалился на кушетку.

Перед новым днем хотелось нормально поспать без всяких шаманов.

Ничего не приснилось.

Прошло несколько дней, хотя я считал не дни, а ночи — приближалось полнолуние. Время, когда сила струится с неба и проникает в поры, высвобождая необузданные потоки Ярости.

Лучшего момента для побега быть не может.

Накануне полнолуния всех волколаков выгнали из казарм и камер и отправили на арену. Это было не выступление, а что-то вроде тренировки на свежем воздухе. Трибуны пустовали, лишь несколько сотрудников бродили среди рядов.

Полуденное солнце искрилось на песке, было жарко — уже почти лето.

На арене очутились волколаки из всех групп разом. Здесь были люди, как я и мои сокамерники, и застрявшие во второй или третьей формах полузвери. Большинство последних забыли человеческую речь, но некоторые понимали нас и откликались волчьей телепатией.

Арена была достаточно широкой, чтобы все разбрелись по ней без стычек. При помощи тех же волколаков на улицу заранее вытащили тренажеры, поставили скамьи для жима, раскидали штанги и пудовые гири. Развлекайтесь, мол, вот вам игрушки.

По рассказам старожилов я уже знал, что вывели нас сюда не забавы ради. Прямо сейчас по всем казармам и камерам проходит шмон и проверка защитных элементов. Оно и понятно — перед полнолунием не должно остаться сюрпризов.

Процедура неизбежная, так что оставалось только воспользоваться спортивными снарядами и провести время с пользой.

Наиболее непринужденно себя вели волколаки в третьей форме. Они устроили что-то вроде игры в ляпы и носились туда-сюда, оставляя за собой словно инверсионный след из поднятого песка. Желтые глаза вытаращены, языки развеваются на ветру.

Хорошо, что с нами они не играли. Получить «ляпу» от когтистой махины ростом под три метра — сомнительное удовольствие.

Волколаки, одичавшие во второй форме, тоже резвились, их было здесь большинство. Некоторые хоть и остались в этом обличье, но сохранили человеческое мышление — эти пошли на тренажеры вместе с нами.

По строению тела они были близки к человеку, лишь чуть крупнее, торс более развит, плюс шерсть и когти. Ну и голова волчья, да. С ними вполне можно было посоревноваться в жиме штанги, чем мы и занялись.

Выяснилось, что при своем внушительном росте и мускулатуре я уступал по силе самому хилому волколаку во второй форме. Видать, дело было не только в объемах мышц, но и в строении волокон. В звериной форме мышцы сокращались с большей силой, становились буквально стальными.

Я мог, конечно, прицельно наподдать Ярости в руки, но какой тогда интерес соревноваться? У всех свои развлечения. В кои-то веки на арене никого не убивали…

И все-таки у меня получилось поднять штангу на один раз больше, чем смог волколак во второй форме! Мышцы тряслись от изнеможения, но я все-таки дожал последние сантиметры и с грохотом опустил штангу на держатели. Выпрямился на скамейке и гаркнул:

— Видал?!

Видавший мою победу и свое поражение волколак поднял голову и завыл — с разочарованием, но и с восхищением.

Зверодан, выбывший из состязания пятью минутами раньше, довольно хлопнул меня по спине.

Мы с ним как раз накинули еще по блину на гриф, как вдруг сзади раздались тяжелые шаги, нас накрыла тень.

К нам подошел волколак в третьей форме.

— Чего тебе, волчина-кабачина? — спросил я и послал такой же вопрос мысленно. Называть по кличкам я никого не хотел, поэтому дал собственное прозвище, как делал частенько и с людьми.

Кабачина клацнул зубами и показал на штангу, лежащую на держателях над скамьей.

— Он хочет с нами? — с сомнением проговорил Зверодан.

— Ты не поместишься на скамью, — сказал я Кабачине.

Этого он не понял, зарычал, еще раз показал на штангу.

При всей своей звероватости он вел себя исключительно вежливо. Думаю, это объяснялось тем, что в своем сознании он видел не столько мое человечье обличье, сколько мою максимальную форму.

— Бери, — махнул я рукой.

Кабачина схватил гриф обеими лапами и рванул вверх. Штанга в долю секунды оказалась у него над головой. Он ликующе зарычал и потряс ее, подбрасывая как сухую ветку.

— Нашел чем хвастаться, — хмыкнул Зверодан. — Будь у меня такие ручищи, и я бы так смог.

Кабачина развернулся и, продолжая держать штангу над головой, побежал к подобным себе.

— А вдруг сломает? — сказал Зверодан.

— Штангу?

— Дык.

Большие волколаки встретили Кабачину игривым подвыванием. Он прижал штангу к груди и швырнул в соседа. Тот поймал на лету, довольно заурчал и кинул следующему.

В этой щенячьей забаве было нечто такое, что заворожило меня. Непосредственность? Жизнерадостность? Тем больнее было наблюдать за этим на арене, где песок пропитан кровью волколаков.