— Но, господин, я голоден.

— Ну так покушай, — ухмыльнулся граф Челищев. — На кухне стынет чудесный поросенок с хреном и со сметаною. — Ему нравилось наблюдать за повадками слуги.

Тот насупился, желто-оливковая кожа натянулась на скулах.

— Что мне от вашего поросенка, господин? Он даже не живой. Каликандзары нуждаются в подпитке живыми страданиями. Эта дама живет тут как в гостях — зачем пропадать добру?

— Вавила, ты знал, что насиловать магичек из дома Огня или Льда — плохая примета? Можешь лишиться хозяйства.

— Отращу новый, — пожал плечами Вавила.

— А если я потом захочу ее отпустить? Мне надо чем-то наградить строптивого графа Рюмина, когда он станет лояльнее. У меня нет желания воевать в открытую.

— Полно вам, господин! Это же женщина, она все равно никому ничего не расскажет. И аристократический гонор тоже заставит ее молчать. Знаю я людей!

Граф Челищев покровительственно похлопал его по щеке.

— Ну ладно, уговорил. Добрый я сегодня. Насилуй, но, — он осклабился, — чуть-чуть!

Вавила склонил голову, улыбка расползлась шире, чем позволяла человеческая анатомия.

Перед тем как уйти, привратник Тайной канцелярии достал из-за пазухи сюртука газету и отдал мне. «Готовьтесь, Лютиков, — сказал он. — Предупрежден — значит вооружен».

В газету были также вложены листовки. Челищев зазывал всех на грандиозное представление. Нам на Арене говорили, что ночью всех выпустят на воздух, но не предупреждали, что нас ожидает.

Нужно быть чертовки самоуверенным, чтобы в полнолуние предоставить волколаков самим себе! Впрочем, собрать нас всех в одном месте — явно проще, чем связывать каждого цепями где-то в казематах под ареной.

Меня порадовало другое — Челищев лично займет место арбитра. Это осложняло дело, но в то же время давало шанс до него добраться. Ночка ожидалась эпическая. Играть в штангобол решительно расхотелось.

Служащие Арены проверяли функциональность всех механизмов. В центре песчаного круга дрогнул песок, глубоко внизу заворочались шестеренки. Начала вырастать металлическая башня.

Я подошел к ней вплотную и в нетерпении уставился на то место, где должно быть окно.

Башня закончила ход, с лязгом вздрогнула и остановилась. Открылись внутрь стальные ставни за решеткой.

Я заглянул внутрь.

Среди механиков обнаружился и Репей. Сейчас, разумеется, без оружия. Выглядел он не ахти.

Борода, обычно похожая на топор, теперь растрепалась, словно измочаленная железная щетка. За неделю пребывания в плену он схуднул, живот под засаленным кафтаном сдулся, но глаза были по-прежнему острые, цепкие, как… да, как репей.

Я присел на корточки у окошка, кивнул ему:

— Здорова, купец.

— Здоровей видали, лавочка закрыта, — через силу ухмыльнулся он и потер нос-картошку. — Георгий, сегодня ночью намечается какая-то хрень. Они задумали что-то страшное.

— Намечается, Репей, намечается. — Я прищурился на заходящее солнце. — Будь готов включиться в наш план.

— Когда? — спросил он, понизив голос.

— Как только всё начнется, я тоже начну. Ты разобрался, как они поддерживают магический купол?

— Ага. Его создают не вручную. Здесь есть генератор, работающий на кварцуме. Здоровенная такая махина, энергии жрет как десять трамваев.

— Хватит пороха, чтобы его взорвать? — тихо проговорил я, склонившись к самой решетке.

Репей зыркнул на копошащихся в другом углу башни механиков и кивнул.

— Вот только я сижу в камере, Георгий. Башню-то проверяют, но сегодня ночью ее поднимать не планируют.

— Это не проблема. Спать не ложись, будь готов жахнуть, когда я тебя освобожу.

— Как?! — выдохнул он.

— Я приду к тебе… в другом облике. Уверен, ты поймешь, что это я. Больше некому.

Из люка в полу башни показался измазанный машинным маслом охранник. На правой ноздре у него была примечательная бородавка.

— Эй вы! — крикнул он, кивнув на нас с Репеем. — Харош базарить.

Я кивнул Репею и отстранился от окошка. Охранник все равно для острастки огрел Репея дубинкой по спине. Тот охнул и сжал зубы.

Я бросил взгляд на охранника-механика. Он не знал, что я его запомнил.

Ближе к вечеру нас всех вернули в казармы и камеры. Все немногочисленные личные вещи были перерыты с нарочитой небрежностью и раскиданы по полу. Говорили, что в наше отсутствие проведут уборку — она заключалась в плескании воды из ведра на стену. Пахло хлоркой, что для обостренного обоняния было особым видом пытки.