Я читал до тех пор, пока буквы не поплыли. Перо вывалилось из пальцев, голова опустилась на сложенные руки, и последняя мысль перед сном была удивительно спокойной.

Возможность есть. Да, положение плохое. Да, мир чужой. Да, магия ломает привычные схемы, а местную экономику ещё только предстоит понять. Но я уже управлял крупной компанией. Не лавкой, не семейной забегаловкой, а настоящей структурой с людьми, поставками, кризисами, проверками, кредитами и конкурентами, которым иногда хотелось пожать руку, а иногда — придушить этой же рукой. Значит, чисто математически, должен буду справиться.

У меня уже есть актив в виде ресторана. А любой ресторан — это поставки, что уже ведут к пищевой промышленности. Мука, мясо, соусы, напитки. Чисто технологически магия должна была внести свои перекосы, а где перекосы, там и возможность воспользоваться знаниями из будущего. А их у меня… Достаточно, в общем-то говоря.

С этой-то мыслью я и провалился в сон, прошедший буквально по щелчку пальцев, а разбудили меня абсолютно бесцеремонно.

— Миша.

Я открыл глаза и понял, что всё ещё сижу в кабинете, а шея затекла так, словно ночью на ней танцевал медведь. Передо мной стояла Екатерина, уже одетая, собранная и подозрительно бодрая.

— Ты спал за столом, — сказала она.

— Изучал документы с закрытыми глазами.

— Конечно.

Я выпрямился, поморщился и потёр лицо ладонями:

— Который час?

— Половина восьмого. Сергей ждёт. Тебе сегодня в жандармерию.

Прекрасно. День начинается с визита к силовым структурам. Я бы предпочёл чашку кофе вместо встречи с силовиками, но уж ничего не поделаешь.

— Екатерина, — сказал я, пока она не ушла. — Мне нужна информация.

— Какая?

— Всё, что найдёшь по пищевой промышленности. Производители муки, мясные поставщики, молочные хозяйства, консервы, сахар, напитки, кристаллические холодильные склады, крупные купцы, цены, проблемы с доставкой. Всё.

Она посмотрела на меня так, будто я попросил к завтраку живого павлина.

— Пищевая промышленность?

— Да.

— С чего вдруг?

— Если найдёшь что-то, то расскажу. — Я протянул ей лист, исписанный интересующими меня темами.

— Странный ты. — Девушка сощурилась. — Но хорошо. Постараюсь разузнать.

— Спасибо.

— Но после жандармерии сразу в ресторан. И без глупостей.

— Постараюсь.

— Не постараешься, а сделаешь.

С этим требованием спорить было трудно. Через полчаса я уже сидел в автомобиле. Сергей вёл машину уверенно, и теперь, когда газета не занимала всё внимание, я наконец начал по-настоящему смотреть на город.

Москва. Но не моя.

Даже не та Москва, которую я видел на старых фотографиях. Она была шире в одних местах и ниже в других. Купола церквей соседствовали с конторами купеческих домов, вывески с ятями висели над витринами, по мостовым шли автомобили, пролётки и грузовые повозки. На перекрёстках стояли городовые, трамваи…

Стоп. Трамваи? Этим-то нужно было постоянное соединение с электрической цепью, благодаря которой они и двигались. А здесь «рога» отсутствовали, вместо которых на крышах стояла странная установка, из которой прыскали странные разноцветные искорки.

Но затем я взглянул на небо, где медленно плыла фигура дирижабля. Огромный, серебристо-серый, с тёмной гондолой под брюхом и гербом на боку. Он шёл низко и величаво, будто кит в небесном океане. За ним, дальше, виднелся ещё один, поменьше. А на горизонте — третий, вытянутый, грузовой, с необычайно большой гондолой.

— Разлетались сегодня.

Сергей услышал и улыбнулся:

— Так Московский Дирижабельный Порт, ваше благородие, один из крупнейших в Европе. Грузы с севера, пассажиры из Варшавы, почта из Сибири, а иногда и аляскинские линии заходят. Над Москвой всегда людно.

— А самолёты?

— Самолёты? — Сергей задумался. — Есть, конечно. У военных, у спортивных обществ. Только толку с них? Далеко не летят, груза почти не берут, погоды боятся. Игрушка для смелых и богатых. Дирижабль — другое дело: идёт себе день, два, три, зато с грузом и людьми. И всё равно нет другого пути, чтобы перемещаться между континентами быстро. Говорят, что у магов каких-то червоточины есть, но я своими глазами не видел, так что почём узнал, потом продал.

В моём мире большая война подстегнула авиацию так, что за считаные десятилетия самолёт превратился из фанерной этажерки в стратегический инструмент. Здесь крупных войн не было. Значит, не было бешеного военного заказа, гонки моторов, массовой подготовки пилотов, необходимости летать дальше, выше и быстрее. Дирижабли остались главным воздушным транспортом, а самолёты отошли на второй план для авиаконструкторов. Правда, в моей линии дирижабли, особенно после падения «Гинденбурга», стали активно деградировать в объёмах производства и потребления. Видимо, здесь либо мирились с авиакатастрофами, либо придумали, как их можно избежать.

Районная жандармерия располагалась в строгом здании с казённым фасадом и двуглавым орлом над входом. Внутри пахло бумагой, сапожной ваксой, табаком и властью. Последний запах я знал хорошо. Он одинаков во всех мирах.

Следователь оказался человеком лет сорока, сухим, аккуратным, с острыми усами и глазами, которые не улыбались даже тогда, когда улыбался рот.

— Господин Читалов, — произнёс он, приглашая меня сесть. — Рад видеть вас в здравии. Следователь особых поручений Николай Андреевич Лавров.