— Живой, — прошептала Вера.

— Вроде того, — ответил я и осторожно погладил её по голове.

Мария подошла ближе и тоже обняла меня, но аккуратнее, будто боялась сломать:

— Мы думали… — начала она и не договорила.

— Я тоже много чего думал, — сказал я. — Но, как видите, рано меня списали.

Екатерина отвернулась, делая вид, что поправляет перчатку. Не вышло. Я заметил, как она быстро смахнула слезу.

В квартире, к моему удивлению, больше никого не оказалось. Ни горничной, ни лакея, ни кухарки, ни даже старой няньки, которая по законам жанра должна была хромать где-нибудь в глубине коридора и причитать о моём здоровье.

— А прислуга? — спросил я позже, когда мы уже прошли в столовую.

— Сергей Семёнович при машине и поручениях, — ответила Екатерина. — Анна приходит утром, убирает, готовит часть еды и уходит до шести. Иногда задерживается, если приём или большая стирка. Постоянную прислугу отец сократил два года назад.

Сократил, значит. Ещё один штрих к семейной картине. Денег не катастрофически мало, но экономия уже была. Причём экономия не показная, а настоящая. Отказ от постоянной прислуги для дворянской семьи — это не просто бухгалтерская мера, а удар по привычному укладу.

За ужином я больше слушал, чем говорил. И осторожно старался узнать вопросы, прикрываясь травмой после теракта. Как ни посмотри, но чтобы правильно отыгрывать роль, мне нужна была информация.

Быстро узнал, что оказывается, мать умерла пять лет назад после тяжёлой болезни. Оказывается, семья изначально решила, что то горячка обычная, но потом лекари объявили, что это порча крови. Причём приезжали даже лучшие маги, едва не сильнейшие, на чьи услуги ушли едва не все семейные накопления. Но магия оказалась далеко не всесильной, и смерть оказалась гораздо сильнее.

После воспоминаний о семье мы какое-то время молчали, но затем разговор сам по себе ушёл в сторону дня смерти отца.

— Отец в тот вечер встречался с кем-то в ресторане.

Екатерина подняла глаза:

— Да.

— Кто это был?

— Мы не знаем. — Девушка нахмурилась.

— Совсем?

— Отец не говорил. Сказал только, что у него важная встреча и ужинать дома он не будет.

— Имя? Род? Деловой партнёр?

— Ничего, — Екатерина покачала головой. — Я думала, ты знаешь.

— Нет.

Это было плохо. Очень плохо. Отец темнит, встречается с неизвестным человеком, а затем в окно влетает граната. А семья не знает даже имени второго участника встречи. И ведь он мог стать ключом к тайне, чьей руке принадлежала смерть двух истинных Читаловых.

— А тот человек? — спросил я. — Он выжил?

— Не знаю, — ответила Екатерина. — Жандармы ничего не сказали. Только спрашивали, не было ли у отца врагов, долгов, ссор с поставщиками.

— И были?

Сестра горько усмехнулась:

— У всякого человека, у которого есть дело, есть враги, долги и ссоры с поставщиками.

Вот тут я впервые за вечер посмотрел на неё не как на старшую сестру Михаила, а как на человека, который действительно держал ресторан, пока я валялся без сознания.

— Это ты управляла заведением, пока я был в больнице?

— А кто ещё? — она пожала плечами. — Управляющий растерялся, Пётр Иванович удержал кухню, но кто-то должен был говорить с мастерами, поставщиками и жандармами.

— Хорошо справилась.

Она замерла, будто не ожидала похвалы.

— Спасибо, — наконец сказала Екатерина.

А я сделал мысленную пометку. Старшая сестра — не просто фурия. Практичная. Уже в деле. Её нельзя отодвигать, наоборот, стоит использовать как союзника, причём беречь, ибо ценные люди на дороге не валяются, а особенно ценные родственники.

После ужина девочки постепенно начали клевать носом. День для них тоже был тяжёлым, да и моё возвращение выбило остатки сил. Екатерина отправила Марию и Веру спать, сама проверила, чтобы в комнатах всё было готово, а я остался в гостиной, чувствуя себя одновременно лишним и главным.

Когда в квартире стало тихо, я нашёл кабинет отца. Комната оказалась небольшой, но плотной, как хорошо набитый сундук. Письменный стол, шкафы с бумагами, полки книг, портрет какого-то сурового предка на стене и тяжёлое кресло, в котором, судя по продавленной коже, Алексей Петрович проводил немало времени.

Я сел за стол и снова принялся за бумаги, теперь уже семейные. Доходы. Расходы. Остатки по счетам. Доля в ресторане, которая, к счастью, была полной, без компаньонов. Небольшие вложения в городские облигации. Пара сомнительных долговых расписок. Квартира в собственности. Никаких крупных поместий, только кусок земли где-то в уезде, больше символический, чем доходный.