Британские острова под Францией. Даже не наоборот. Не вечные соперники через Ла-Манш, не Британская империя, над которой не заходит солнце. Не-а, даже не ситуативные союзники по военному пакту. Видно, здесь франкам всё же удалось дожать островитян и заставить Альбион отказаться от имперских замашек.

Я невольно представил какого-нибудь местного чопорного английского лорда, который сквозь зубы произносит «vive la France», и чуть не расхохотался. Ладно ещё, когда французская аристократия пришла с норманами, но сейчас масштабы точно были иные. Но смешно было только первые полсекунды. Потом пришло понимание: если Британской империи нет, то весь мировой баланс должен быть перекошен до неузнаваемости.

Ответ нашёлся тут же.

«ИНДИЙСКИЕ КНЯЗЬЯ НЕ ДОГОВОРИЛИСЬ О ЕДИНОЙ ПОШЛИНЕ»

Индия, как выяснилось, тоже не была относительно единой колониальной махиной под чужим флагом. Она была раздроблена. Раджи, султаны, княжества, торговые республики, европейские фактории на побережье, какие-то священные города с собственными армиями. Газета писала об этом скучно и деловито, будто речь шла не о судьбе огромного субконтинента, а о перепалке между соседями из-за забора.

Но я-то понимал. Раздробленная Индия — это отсутствие единого рынка, единой армии, единой промышленной программы. И лакомый кусок для всех, у кого есть флот, деньги и желание сунуть нос в чужие дела.

На следующей полосе обнаружился короткий обзор Востока.

«ПЕКИНСКИЙ ДВОР ОТВЕРГ ПРЕДЛОЖЕНИЕ РУССКИХ ИНЖЕНЕРОВ О ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ МИССИИ»

Китай, Япония и Корея упоминались в одной аналитической статье под общим презрительным заголовком:

«ЗАКРЫТЫЕ ЦАРСТВА И ВЕК ПАРА»

Я пробежался по тексту и понял, что местный Восток застрял в режиме почти полной изоляции. Китайский двор пускал иностранцев только в несколько портов и то под таким количеством ограничений, что нормальная торговля превращалась в цирк с бюрократическими кандалами. Япония всё ещё держала чужаков на вытянутой руке, считая паровые машины опасной заразой для нравов. Корея, по словам автора, «предпочитала смотреть на мир сквозь щель в крепостных воротах».

При этом европейские державы уже вовсю делили рынки, строили броненосцы, тянули телеграф и железные дороги. Но при этом не дали по широкополой шляпе китайцам? Помнится, с этим вполне оказались способны справиться четыре тысячи британцев супротив кратно превосходящих сил китайцев. Или здесь вопрос лежит в иной плоскости? Сомневаюсь, что смогу так просто понять тонкости здешней геополитики, сидя внутри машины, но над вопросом стоит подумать.

«КРЕСТЬЯНСКИЕ БЕСПОРЯДКИ В ТУЛЬСКОЙ ГУБЕРНИИ: ПЯТЕРО РАНЕНЫХ, ДВА ИМЕНИТЫХ УПРАВЛЯЮЩИХ ПОД АРЕСТОМ»

Вот это уже было ближе к земле. И неприятнее.

Статья сообщала, что в нескольких волостях произошли столкновения между крестьянами и частной охраной помещичьих хозяйств. Поводом стали долги, аренда земли, спорные повинности и «самовольный захват общинных покосов». Автор, как водится, старательно изображал беспристрастность, но между строк сквозило: наверху этим недовольны, внизу кипят, а посередине стоят жандармы и пытаются не допустить пожара. Правда вот из силового аппарата, как это водится, пожарные такие себе. Скорее сами спичку могут поднести к поленнице народного недовольства.

Ниже шла редакционная колонка.

«СТО ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ СВОБОДЫ: ПОЧЕМУ КРЕСТЬЯНСКИЙ ВОПРОС НЕ ЗАКРЫТ?»

Я машинально задержал дыхание. Крепостное право здесь отменили сильно раньше. Больше чем на полвека назад. Согласно этому страна должна была получить приличную фору. Люди освободились раньше, а значит — толчок промышленности благодаря исходу из деревни в города.

Но колонка быстро охладила мой наивный оптимизм.

«…формальное освобождение не сопровождалось достаточным земельным наделением…»

«…дворянское землевладение сохранило решающее значение…»

«…крестьянские общины несут долговую нагрузку перед казной и частными банками…»

«…молодёжь уходит в города, где пополняет ряды фабричного пролетариата…»

«…агитаторы левого толка пользуются недовольством низших сословий…»

Ну да. Можно отменить крепостное право. Нельзя одним манифестом отменить бедность, обиду, голод и привычку господ смотреть на людей как на движимое имущество, просто временно получившее паспорт.

Я невольно сжал газету сильнее. Сто двадцать пять лет свободы, а социальная язва всё ещё гноится. Дворяне есть. Титулы есть. «Ваше благородие» есть. Родовые рестораны, автомобили, слуги, жандармерия, сёстры милосердия, императоры Годуновы, Аляска — всё в наличии. Но рядом люди, которым свободу вроде бы и дали, а жить по-человечески разрешить таки забыли.

— Плохие новости? — спросил Сергей, на мгновение оторвавший взгляд от дороги.

Я опустил газету и некоторое время смотрел в окно. Машина катила по мостовой, мимо вывесок с ятями, мимо лавок, мимо прохожих в картузах, цилиндрах, платках и форменных фуражках. Уличный мальчишка продавал папиросы. Чуть дальше двое мастеровых спорили с городовым. У витрины модного магазина стояла дама с собачкой, а за её спиной босоногая девочка лет десяти прижимала к груди корзину с цветами.