Василий Романович не обратил внимания на последнее. Обиженное самолюбие сына стоило недорого, а вот появление Читалова в военных коридорах стоило отдельного разговора. Если мальчишка сумеет дать армии дешёвый, удобный и газетами расхваленный припас, интенданты начнут задавать вопросы.

— Ты говорил с ним?

— Коротко. Он держится наглее, чем раньше.

— Значит, придётся действовать резче, — сказал он.

Игорь усмехнулся.

— Наконец-то.

— Не радуйся, дурак. Речь не о твоей девице, а о делах рода. Если Читалов полезет в армейское снабжение, его надо остановить до того, как он получит первый настоящий контракт.

Василий Романович нажал кнопку механического звонка. Через минуту в кабинет вошёл мужчина лет сорока, одетый как обычный старший охранник богатого дома, но держался он не как слуга. Широкие плечи, спокойное лицо, старый шрам у подбородка и глаза, в которых не было ни любопытства, ни страха. Такие люди не задают лишних вопросов, потому что ответы обычно мешают работе.

— Савелий, — сказал глава рода.

— Ваше сиятельство.

— Есть молодой дворянин. Михаил Алексеевич Читалов. Ресторан, новый пищевой товар, связи с Гладковыми, теперь ещё и визит к Куркову. Нужно разобраться.

— Понял, ваше сиятельство. Приступаю сейчас же.

На следующий день письмо от «Красного Июля» принёс Сергей.

— Михаил Алексеевич, — сказал шофёр, протягивая мне конверт. — Посыльный оставил. Просил передать лично в руки.

Я вскрыл конверт ножом для писем и быстро пробежал глазами короткий текст. Без лишних реверансов, без угодливости и без страха. Редакция принимала моё предложение о личной встрече и направляла корреспондента Георгия Константиновича Молотова, место — один из городских парков у старой липовой аллеи, время — после полудня.

— Что пишут? — спросила Екатерина.

— Зовут поговорить.

— Где?

— В парке.

Сестра подняла глаза от бумаг, и взгляд у неё сразу стал таким, что я внутренне приготовился к спору.

— В парке? Не в редакции, не в ресторане, не в общественном месте с нормальной охраной, а в парке?

— Парк тоже общественное место.

— Не притворяйся глупым, Миша.

— Я возьму Сергея.

— Сергей не армейский взвод.

— Если уж на то пошло, то в случае возможного нападения меня этот взвод ни разу не спасёт. Да и я иду на простую встречу.

Она хотела возразить, но, видимо, поняла, что я всё равно поеду. Не потому, что был безрассудным идиотом, хотя иногда со стороны это могло выглядеть именно так, а потому что отказаться от разговора означало добровольный отказ от понимания происходящего под поверхностью газетных лозунгов. А ещё мне нужно было узнать, могли ли они иметь хоть какое-то отношение к убийству моего «отца».

Сначала мы завезли Екатерину в ресторан. Там уже кипела жизнь: Пётр Иванович ругался с привезёнными учениками, которых предстояло отправить на новое производство, в зале спорили поставщики бумаги, а у входа дежурил журналист, притворявшийся обычным посетителем с такой бездарностью, что мне стало его почти жалко.

— Без глупостей, — сказала Екатерина, уже выходя из машины.

— Это слишком широкое требование.

— Тогда конкретнее. Не дерись, не жги людей, не спорь с жандармами и не обещай левым революцию.

— Постараюсь ограничиться разговором.

— Вот это меня и пугает сильнее всего.

Сергей повёз меня в парк молча. Он не любил лишних вопросов, но сегодня его молчание было особенно плотным, и я прекрасно понимал причину. Встреча с левыми газетчиками для молодого дворянина могла означать серьёзные потери и дополнительное внимание со стороны жандармерии, чего хотел определённо не каждый.

Георгий Константинович Молотов ждал у липовой аллеи. Он оказался моложе, чем я ожидал. Лет двадцать, может, немногим больше, худой как жердь, с острым лицом, тёмными глазами и плохо подшитым пальто. На нём не было ни бороды, ни красного банта, ни прочей театральной атрибутики революционера из карикатур. Просто молодой человек, коих сотни и даже тысячи живёт по всей стране.

— Михаил Алексеевич Читалов? — спросил он.

— Он самый. Георгий Константинович?

— Да. Благодарю, что согласились встретиться.

— Я сам предложил.

— Многие предлагают, когда хотят выглядеть открытыми. Не многие приходят.

Мы пошли вдоль аллеи, держась так, чтобы разговор не слишком привлекал внимание. Молотов сразу показал себя человеком неприятно прямым, и это мне даже понравилось. Он не тратил время на восхищение моим бульоном, газетными статьями или сценой с генерал-майором, а начал с того, что действительно его интересовало.

— Вы видели разгон стачки у фабрики?

— Да.

— Что вы об этом думаете?