Надеюсь, разбила этому мудаку яйца.

— Слава богу, — она зарыдала в голос, стиснув меня в объятьях. — Ох, Джин…

Я чувствовала себя полной дурой. Ублюдок ввалился ко мне в комнату, распустил руки, угрожал, но быстро сдулся, едва я дала отпор. Он, скуля, свалил, оставив меня трястись от страха, закуривать и заливать нервы алкоголем. А потом еще и Форман и при малейшем упоминании о дерьмаче Риче сорвалась в истерику. Что за хрень?!

Кэсси утихла. Мы молча раскурили еще один косяк и добили текилу. Обе были уже кривыми как сабля. Я выложила все подробности визита Рича. Форман слушала, не перебивая, а потом сказала:

— Ты молодец. А я вот не смогла.

— Что?! — у меня глюки, или это то, что я думаю? — Рич? Ты?

— Нет. Не он. Кевин Форд, сын друга моего отца. Он все время издевался надо мной. Всю мою гребаную жизнь, все мое гребаное детство, — Кэсси икнула, ее язык заплетался, она путала слова, но продолжала говорить: — … цветочек, записка: «Прости. Я был ослом, люблю тебя»… поверила… дебилка… поперлась к нему в гараж… типа на свидание… Ха-ха-ха… Черт, Джин, я от страха даже кричать не могла. Не пикнула. А они… и он это снимал… если бы папа увидел… жаль, что я не сблевала на его член. Хотела ведь. Но сдерживалась. Думала, тогда убьют точно. Или ударят. Я такая трусиха. Джин.

— Ох, Кэсси… — я мгновенно протрезвела и просто смотрела на подругу, не находя в себе сил что-то сказать. Обняла.

— Если бы не Пол… Господи, я была такой тряпкой! Я бы позволила им. Обоим.

Никому больше… никогда… Я уже не тихоня Касс. Я трахаю мужиков. Я выбираю! — она закончила так твердо, уверенно, почти рыча. — Буду делать, как хочу. И никто мне не указ.

Алан

Настоящее время

Я смотрел в одну точку, не мигая. Какой странный эффект от дури. Все, что рассказывала Джинджер, превращалось в моем воображении в образы, которые прокручивались, как на кинопленке. Хорошо воткнул.

— Эй, Алан, ты вообще меня слушаешь? Земля вызывает, — Джинджер щелкнула пальцами перед моим лицом.

— Эээ, да… да… слушаю.

— Смекаешь, к чему я тут распинаюсь?

— Не совсем, — я опять впялился в стену, а моя фантазия уже рисовала на ней двух девчонок, пьющих текилу и по очереди рыдающих друг у дружки в объятьях.

— Картер, отомри.

Джин шлепнула меня по щеке. Я заморгал, потряс головой, хлебнул пива.

— Да-да, Кэсси. Да! — кивал я, как дебил, похихикивая.

— Ох, слушай меня очень внимательно сейчас еще раз. Если ты хочешь, чтобы Форман осталась в Сэнди… А ты же хочешь, правильно?

Я снова кивнул. Джинджер продолжила.

— Так вот. Если ты хочешь этого, советую попридержать своего внутреннего зверя и обращаться с ней нормально. Она не твоя собственность. Картер. Еще один такой прокол…

— О чем ты? Не понимаю, — ну, я лукавил немного, были у меня кое-какие догадки.

— О выкрутасах на твоей днюхе, — подтвердила мои предположения Джин.

— Ты полагаешь, что это было нормально — заявиться в таком виде?..

— Нет. Ненормально, — перебила она меня. — Но еще более ненормально то, что…

Ну ты… И потом… Короче, если хочешь ее оттолкнуть — валяй, продолжай командовать. Только Кэсси удерет из Сэнди, как только пробьет двенадцать, в означенный день. У нее патологическая неприязнь к таким вот командирам.

Врубаешься почему? Она даже будет потом раскаиваться, мучиться, но не вернется. Упертая, как баран. А еще у нее пунктик на всяких провокациях.

Одежда, поведение, разговоры — это все вызов. Эти ублюдки хотели поиметь тихую невинную девочку. Поэтому Кэсси стала… хм… громкой, распущенной, дерзкой. Это все напускное, хотя… Наверно, уже не только. Короче, Картер, совет номер раз: контролируй свое бурление говн. Если б ты просто с ней поговорил — по-хорошему — уверена, Форман бы согласилась переодеться, а потом бы еще изощренно извинялась за свое непристойное поведение.

Я покивал, понимая, что морковка дело говорит.

— Совет номер два: не оставляй ее. Она вряд ли сама попросит, но… Ты бы переехал к ней что ли?

— Я думал об этом, — опять кивнул я. — Номер три?

— Три? Ну я не знаю. Трахай ее как следует?

Я заржал, упав лицом на стол. Травяное хихи посетило и мисс Рид. Мы оба покатывались со смеху минут десять.

— Слушай, я так и не понял, какая тебе со всего этого выгода? Ну, кроме человеколюбия и дружеского сочувствия? — спросил я, отсмеявшись.