Шрифт:
У меня замирает сердце. В телефоне у меня с Богданом все не так. Ни про какое «соскучился» там речи не идет.
– Если соскучился, что ж в гости перестал заходить? – спрашивает папа. – Умный парень, с ним поговорить интересно.
А мне интересно, когда этот папа с ним успел так хорошо познакомиться. Может, в этой лаборатории, где Сашка с Богданом подрабатывают?
– Да он все с Танькой шляется, – ворчит брат.
– Саша, выбирай выражения! – одергивает его мама. – Ты о девушке друга говоришь!
Сашка недовольно морщит нос. Мне греет душу, что в оценке крысы мы с ним солидарны.
– Ладно уж, – ворчу. Демонстративно недовольно. – Так и быть. Испеку что-нибудь. Под шампанское. Пап, – поворачиваюсь. – Мне нужен коньяк. Хороший!
Отец смеется.
– Кулинар в семье еще хлеще алкоголика!
***
После долгих размышлений решаю испечь «Эстерхази». У меня с ним не сложилось – пробовала только один раз, и вышло не очень. Нет, мои слопали только так. Но у меня к себе были претензии. Особенно косячной вышла глазурь.
Ну, ничего, сейчас я посмотрю пару мастер-классов, учту свои ошибки – и ка-а-а-а-ак забабашу! Главное, крысу с собой не приводите.
***
Они привели с собой крысу! И сейчас она самодовольно смотрит на торт, не выпуская локоть Богдана.
А ну руки убрала!
– Это зебра?
Сама ты зебра!
– Эстерхази, – я со вздохом достаю четвертую чайную пару. Мне бабушка на окончание школы подарила чайный сервиз. «Джульетта» называется, с красивыми синими и фиолетовыми цветочками. Крысу из него поить жалко!
Крыса устраивается за столом.
– Такое странное название… Почему такое?
– Можно посмотреть в Интернете, – разливаю чай. Я не очень гостеприимна, я знаю. Но я эту в гости не звала! Я так зла, что она пришла, что даже не очень-то радуюсь, что вижу Богдана. А он, кажется, похудел. Совсем она его заездила!
Воздушные куски смотрятся идеально. Даже миндальные лепестки почти не осыпаются.
– Ух ты, как красиво… – Богдан разглядывает торт, наклонив голову.
– И все-таки мучного много вредно, – крыса тоже не очень-то вежлива. Не нравится что-то – проваливай!
– В нем нет ни грамма муки.
– Как может быть торт без муки? – удивляется Богдан.
– А вот так.
И, демонстративно игнорируя крысу, рассказываю Богдану и Сашке историю торта «Эстерхази» и его рецепт. Я подготовилась, да!
Они слушают внимательно и после дружно просят добавки. Я выдаю со словами:
– Больше не дам. Еще папе с мамой надо оставить.
И крысам добавки не полагается!
– Ой, слушайте, я вам сейчас такое расскажу! – крысу отсутствие добавки не парит. Она даже свою порцию не доела. Достает телефон. – Бо тут какая-то чокнутая написывает.
– Таня, не надо, – произносит Богдан с нажимом.
– Да чего такого-то? Все люди взрослые. Ну, почти, – улыбается в мою сторону. А мне нехорошо от ее улыбки. И от предчувствия. Это же… Это же… «чокнутая» – это не про меня?! – Вот, послушайте.
Это про меня.
Эта крыса зачитывает фрагменты моих сообщений Богдану. Он ведь меня так и не заблокировал. И я ему писала. Каждый день. Он не отвечал. А я писала. И этот разговор в один конец, слова в пустоту – они создавали какую-то странную иллюзию. И с каждым разом мои сообщения были все более и более…
А она нараспев и глумливо читает мое последнее сообщение: «Напиши мне. Пожалуйста, ответь мне. Ведь ты меня не заблокировал, значит, я что-то значу для тебя? Напиши мне. Хотя бы что-нибудь. Можешь даже наругаться. Обматерить. Только напиши».
Он и на это сообщение не ответил. Точнее, ответил. Вот так.
Значит, вы вдвоем читали мои сообщения? Так вот почему ты меня не блокировал? Это вы так развлекались со своей крысой? Такой вот сериал? Может быть, вы даже точно знали, что это пишу я?!
И это вдруг становится самым важным. Не показать, что это я. Не показать, как мне сейчас больно. А больно очень. Внутри больно, как никогда не было. Так больно, что мне трудно, почти невозможно дышать. И я плохо вижу, что передо мной. Не слезы, нет. Кажется, не они. Только зрение почему-то расфокусировалось.
Я смотрю на оставшуюся часть торта. На нарисованную паутинку. Вспоминаю, как рисовала ее. Заставляю себя разглядеть все-все линии. И, когда зрение проясняется, делаю глоток чая и говорю чужим спокойным голосом: