Мы жили двумя совершенно разными жизнями, и было досадно, что я не могла оставаться частью его жизни, как он того хотел. Я не могла находиться рядом с ним все время, хотя это было всем, чего я хотела. Я должна расставить приоритеты, и это была учеба. Я отказывалась становиться похожей на свою мать, бросившую колледж. Я хотела быть лучше нее и доказать себе, что могла это сделать.

По крайней мере, Бен был прав в одном насчет нас с Гейджем. Я узнала правду от него. Я знала, что он на самом деле чувствовал ко мне. Я знала, что чувствовала сама. Это было слишком сильно, чтобы не замечать. Он притягивал меня каждый день — каждой улыбкой и объятием. Каждым нежным поцелуем и каждым моментом, что мы делили. Было ужасно осознавать, что в конце всего нашего веселья ему будет больно смотреть, как я уезжаю. Я не хотела причинять ему боль, и осознание, что нам придется расстаться, уже разрывало меня надвое. Я не знала точно, что он сделает, как воспримет мое решение, когда я скажу ему. Мне совсем не хотелось прощаться. Я просто хотела уехать… но знала, что это ранит его и разобьет сердце еще сильнее.

Тогда я сдалась, столкнувшись с правдой. В воскресенье утром после их шоу я хотела уехать, чтобы работать над своим будущим, и не знала, когда снова увижу Гейджа Гренделя.

И, черт возьми, это убивало меня.

Я наблюдала за тем, как спал Гейдж, почти всю ночь. Во сне он всегда выглядел таким безмятежным. Он пробормотал несколько имен. Одно из них было моим (и от этого звука мое сердце забилось чаще от восторга), а другие — Крис и Мама. Я беспокоилась, что ему снится кошмар, потому что он начал дрожать и бормотать сквозь сон. Если я не ошиблась, слеза скатилась по его щеке, пока он еще спал.

Я тут же потянулась к нему, чтобы разбудить. Он глубоко вдохнул, его веки затрепетали, когда он сжал мою руку.

— Все в порядке, Гейдж. Я здесь, — прошептала я, гладя его по волосам. Он все еще неровно дышал, глядя мне в глаза. Они блестели в бледном лунном свете, и я вздохнула. — Что случилось? — спросила я.

Он покачал головой, часто моргая, пока опирался на локти, чтобы сесть.

— Эм… ничего. Просто кошмар. — Он вздохнул, проводя рукой по волосам. Я внимательно изучала его, склонив голову набок.

— Хочешь рассказать?

— Нет. Нам, наверное, стоит снова заснуть.

Я нахмурилась.

— Гейдж, пожалуйста, расскажи, о чем это было. Ты плакал во сне.

— Бывает. — Он пожал плечами, он перевёл взгляд в сторону, избегая моего.

Я дотронулась до его лица, заставляя посмотреть на меня.

— Расскажи, — прошептала я и поцеловала его в губы. — Пожалуйста. Клянусь, не буду судить. У меня нет права судить кого бы то ни было, Гейдж.

Его брови сдвинулись, глаза снова заблестели. Он отвернулся и снова вздохнул, шумно сглотнув. Затем потянулся за простыней, чтобы снова накрыть нас. После чего притянул меня к себе, и я обняла его за талию, прижав щеку к его груди.

— Я расскажу, если ты расскажешь, почему у тебя ПТСР.

Я сглотнула, но кивнула, потому что, хотя он этого и не знал, я давно пообещала ему и себе, что открою что-то в обмен на информацию о нем.

— Хорошо. Расскажу. Обещаю, — прошептала я.

Гейдж вздохнул, подняв свободную руку к лицу и проведя ладонью по нему. Он прислонился спиной к изголовью кровати, и, когда я подняла глаза, он уставился в другую сторону комнаты, внезапно погрузившись в глубокие раздумья.

— Просто скажи, что хочешь знать, — пробормотал он.

— Расскажи мне о Кристине.

Он замер на минуту, но я взяла его руку, уверяя, что все будет хорошо.

— Кристина, — выдохнул он, сжимая мою руку. — Она была моим самым любимым человеком на Земле… после того, как умерла мама. — Он снова замолчал, сглатывая ком в горле. — Моя мама умерла, когда мне было четыре года, но клянусь, что помню о ней все. Она называла меня своим маленьким принцем, своим героем. Своим чудом.

— Своим чудом? — с любопытством переспросила я. — Почему?

— Когда я родился, то был болен. Я не был таким здоровым, как они ожидали. У меня имелись проблемы с сердцем, и они даже говорили ей, что я, вероятно, не проживу дольше пяти лет… — он подавился, и я сжала его руку, умоляя не останавливаться. — Это был мой день рождения. Мне исполнялось четыре года, и мама устроила для меня огромную вечеринку. Она никогда не говорила мне, что у меня есть шанс умереть — что я болен. Я узнал об этом только в двенадцать, и единственная причина, по которой узнал тогда, — это потому, что мой отец выкрикнул это мне, когда был пьян одной ночью. Если бы я знал, почему она устраивала для меня такую большую вечеринку, то не наслаждался бы ею. Я был бы зол на нее.

Я нахмурилась.

— Почему?

— В ту же ночь она вошла и поцеловала меня на ночь. Сказала, что любит меня очень сильно, а я подумал, что она просто эмоциональная мама. Ее слезы смутили меня, но я был маленьким. Я не мог допытываться, как хотел. Если бы я знал, что она собирается сделать, то остановил бы ее. Я бы умолял на коленях, чтобы она не уходила.

Гейдж снова подавился, его хватка на моей руке усилилась. Я устроилась поудобнее рядом с ним, чтобы получше разглядеть его лицо. По его щеке скатилась слеза. Я ахнула, протянув руку, чтобы стереть ее.