Когда я вернулась в спальню Руадана, у меня потекли слюнки. На неровном каменном столе в углу его комнаты лежал тёплый мясной пирог, от корочки которого вился пар. Пахло розмарином, картофелем и стейком. Совершенство.

Пироги фейри были попросту самым вкусным блюдом на свете, и у меня, к моему большому смущению, снова громко заурчало в животе.

Я взглянула на Руадана, который до сих пор был одет в мокрую одежду. Он указал на стол, и я улыбнулась, получив подтверждение, что это для меня.

Прежде чем сесть, я достала из рюкзака бутылку виски и со стуком поставила её на каменный стол. Я заняла своё место и выпила стакан воды, прежде чем налить туда примерно с палец виски.

Я протянула бутылку Руадану.

— Хочешь выпить?

Его фиалковые глаза впились в меня.

Я сделала глоток.

— Руадан, твоё отношение портит мне настрой.

Я нарезала свой пирог. Пока я ела, я наслаждалась каждым кусочком. Кто бы это ни готовил, он использовал как раз идеальное количество масла. После шести лет, проведённых на попечении Балероса, я больше никогда не буду воспринимать еду как должное. На каждый приём пищи Балерос кормил нас своей версией каши — холодное молоко, смешанное с овсяными хлопьями и банкой фасоли. Три раза в неделю мы получали лаймы, чтобы не заболеть цингой. С точки зрения питания, это не самое худшее, но определённо не наполняло мой мир красками.

Съев примерно половину пирога, я взглянула на Руадана, наблюдая, как он снимает мокрую рубашку. Мои глаза блуждали по его золотистому, мускулистому телу. Как и у меня, его кожу покрывали шрамы. Он, вероятно, мог бы исцелить их, если бы пожелал, но не хотел иметь безупречную кожу учёного. Посередине его спины виднелась единственная татуировка — руна на древнем языке фейри.

Когда он начал снимать брюки, я быстро снова сосредоточилась на своём пироге. Руадан явно не стеснялся обнажаться передо мной, и это ещё раз подтвердило мне, что у него нет сексуального интереса ко мне. Я была просто одним из парней, раздражающим его воином-новичком, которого ему навязали. Но у меня имелись зрячие глаза, а он был потрясающим, так что я не могла относиться к нему с таким же безразличием.

Когда он снова оделся, то пересёк комнату и сел напротив меня за каменный стол. Его светло-золотистые волосы обрамляли идеальные скулы.

Теперь мой желудок наполнился, и я откинулась на спинку стула.

— Наверное, я не очень хорошо справилась с нашей тренировкой. У тебя есть какие-нибудь советы для меня?

Он просто покачал головой.

Я начинала раздражаться.

— И это всё? Вот как ты тренируешь людей?

К моему удивлению, Руадан полез в карман брюк и вытащил листок бумаги и карандаш. Он начал писать, и скрежет его карандаша заполнил тишину.

Закончив, он протянул мне листок бумаги. Там, своим почерком с петельками, он написал:

«Ты избалованная, дерзкая и безжалостная преступница. Ты недисциплинированная, озлобленная, импульсивная и дерёшься, как фейри из трущоб».

Я зарычала на него.

— Я и есть фейри из трущоб.

Он снова указал на записку, и я продолжила читать.

«Но тебе не нужна моя помощь в испытании по боям на мечах. Твоё мастерство намного превосходит мастерство других новичков и некоторых рыцарей. Только постарайся стереть самодовольную ухмылку со своего лица, потому что она предупреждает о том, что ты вот-вот нанесёшь удар».

— Справедливо.

Затем он забрал у меня листок бумаги и написал:

«Кто тебя обучал?»

Скрывай свою истинную натуру.

Я пожала плечами.

— Просто у меня это всегда хорошо получалось. Должно быть, это в крови трущобных фейри.

Руадан прищурился, глядя на меня. Он явно мне не поверил, и что-то похожее на холодную ярость вспыхнуло в его взгляде. Балерос однажды сражался с ним. Насколько хорошо они знали друг друга?

Я сложила бумажку. Раз уж мы, в некотором смысле, разговорились, возможно, я могла бы затронуть тему Ключа Мира.

Я сделала глоток виски.

— Я слышала, что некоторые испытания могут проходить в разных мирах. Я думала, в наши дни все магические миры закрыты.

Руадан скрестил руки на груди. На полу вокруг него сгустились тени.

— Я теперь знаю, что ты можешь общаться. Ты только что это делал. В тебе есть упрямство.

Он наклонился ближе, и его холодный взгляд прошёлся по моему телу, внимательно изучая меня. Когда его взгляд скользнул по толстым шрамам на моём бедре, его тело напряглось.

Руадан подвинулся и опустился передо мной на колени, чтобы поближе рассмотреть мой шрам. По какой-то причине шрам вызвало у него интерес. В следующее мгновение его сильные руки оказались на моём бедре, пальцы пробежались по рельефу. Я чуть не задохнулась от неожиданной нежности его прикосновения.

Он нахмурил брови. Я остро ощутила тепло его пальцев, его дыхание согревало мою кожу. Казалось, он был очень сосредоточен на шраме — не в каком-то странном фетишистском смысле. Просто с бесстрастным любопытством. На самом деле, он задирал ткань чуть выше, чтобы лучше видеть. Я напряглась, с болью осознавая тот факт, что под туникой на мне вообще ничего не надето.