На гладиаторском ринге мастера разрешали использовать некоторые виды магии — огненные шары, электрические импульсы, всё, что не требовало слов. По большей части гладиаторы с подозрением относились ко всему, что касалось речи. Им нравились острые предметы и магия, которая вызывала грохот, но мыслителями их не назовёшь.

Я вздохнула. Возможно, это к лучшему. Кто-то вроде меня, вероятно, не должен иметь доступа к могущественной магии, потому что одни лишь боги знали, что бы я с ней сделала.

Так что вместо того, чтобы использовать магию для собственного исцеления, я провела последние двадцать минут, стиснув зубы и сшивая кожу с помощью иголки и нитки — то, что я и раньше делала много раз. К сожалению, мне пришлось потратить немного виски, чтобы промыть ранения на животе и бедре.

Однако раны всё ещё давали о себе знать, и мне оставалось только надеяться, что в следующем испытании будет немного меньше порезов.

Поморщившись, я проткнула иглой последний участок кожи, затем завязала нитку. Я обрезала её и привалилась к каменной кровати Руадана.

Меня охватило изнеможение, и я слегка дрожала от боли. Как только я закрыла глаза, дверь со скрипом отворилась.

Руадан скользнул в комнату. Казалось, само его присутствие затемнило пространство вокруг него, воздух вокруг нас стал ледяным, свечи мерцали в канделябрах.

Я вздрогнула при виде него, пока он не опустил свой тёмный капюшон. Затем мой взгляд скользнул по совершенству его лица. Этот раздражающий ублюдок умел меня заворожить.

Учитывая, что боги наградили его такой ошеломляющей красотой, было жаль, что он всегда скрывал это за своим капюшоном и тёмной магией. Но, конечно, такой мужчина, как Руадан, был не из тех, кто предаётся тривиальным вещам вроде наслаждения жизнью.

Энгус протолкнулся в дверь следом за ним, и она заскрипела на петлях.

— Где вы двое были? — спросила я.

Губы Энгуса изогнулись в кривой улыбке.

— Пытались понять, что делать с королевой, которую ты притащила в нашу крепость.

— Кто она? — спросила я, всё ещё держась за бок.

Энгус пожал плечами.

— Называет себя Нэн Буллен. Несколько привередлива.

— Она хорошенькая, — заметила я. — Может быть, станет очаровательной женой для одного из рыцарей.

Энгус приподнял бровь.

— Тебе никто не говорил? Рыцарям Теневых Фейри не разрешается заводить жён. Или любовниц. Или что-либо приносящее удовольствие.

Я взглянула на Руадана, который снял со стены один из своих ножей, чтобы наточить его.

— Теперь я понимаю, почему Руадан так хорошо вписывается в это место. Он ненавидит веселье. Он счастливее всего, когда сидит в своей комнате и точит ножи. Делает перерывы в размышлениях только для того, чтобы хмуро посмотреть на бутылку виски и свирепо зыркнуть на любого, у кого хватает наглости улыбаться.

— Я не ожидал, что ты так быстро с ним познакомишься, — Энгус нахмурился, увидев лифчик, который я повесила на дверную ручку, затем одним пальцем поднял его за бретельку. — Мне нравится, что ты сделала с его комнатой. Я уверен, что Руадан любит женское прикосновение в декоре.

Теперь, когда он упомянул об этом, я поняла, что оставила разбросанные повсюду предметы одежды. Казалось, мой мозг сам вырезал бардак из картинки передо мной, пока кто-то не указывал мне на это.

— Дверные ручки предназначены для подвешивания бюстгальтеров, — возразила я. — Это одна из их важных функций. Кстати, как поживает Мелюзина?

— Жива, благодаря тебе, — он нахмурился. — Почему ты задержалась, чтобы спасти королеву?

Я пожала плечами.

— Потому что непредсказуемость — это преимущество.

Энгус медленно кивнул, и его зелёные глаза заблестели, но у меня возникло ощущение, что он мне не поверил.

— А Мелюзина? Почему ты спасла её?

— Она дала мне клубнику, — я сама удивилась, услышав правду.

Думаю, она мне действительно нравилась. Я чуть не застонала от осознания того, что Балерос знает обо мне всё. Любой, кто проявит ко мне хоть каплю доброты, завоюет мою вечную преданность. Он знал, что в своей клетке я отчаянно нуждалась в дружбе, что безжалостный Ужас Амазонии впитывала доброту, как котёнок молоко. Время от времени на пол бросали какие-то сладости, и этим он заслужил мою преданность.

Я сбежала из клетки, но не была уверена, что когда-нибудь смогу сбежать от него. Я была его рабыней, даже сейчас.

Ужас от осознания этого охватил меня. Балерос не просто думал на три шага вперёд. Он думал на триста шагов вперёд. Много лет назад, когда он заметил мою склонность к привязанности, он подарил мне Киару. Не потому, что он хотел, чтобы мне было удобно, а потому, что однажды он мог использовать её как рычаг давления. Как он и делал сейчас. Киара была для него всего лишь пешкой, и всегда была такой.