Я выбрал один из самых маленьких кустов серебряной мяты для эксперимента. Положил символ прямо на стебель, вздохнул и…начал осторожно наполнять символ живой.

Сначала ничего не происходило. Жива текла в живицу, накапливалась… и вдруг символ вспыхнул и начал впитываться в мяту.

Рост был взрывной. Я такого никогда не видел. За пять секунд стебли удлинились в несколько раз, и это было только начало. Что-то происходило внутри, с корнями, они словно расширились во все стороны, и вот тогда стебли мяты выстрелили вверх, утолщаясь на глазах. Листья резко увеличивались в размерах.

Я наблюдал за этим открыв рот.

Через двадцать секунд мята была мне по пояс, но дальше случилось то, чего я подспудно боялся.

Листья потемнели, покрылись черными прожилками, а стебли скрутились, став похожими на щупальца. От растения пошёл резкий, едкий запах — не мятный, а гнилостный.

И самое страшное — она начала высасывать всё вокруг.

Я видел, как соседние растения увядают на глазах. Трава пожелтела и осыпалась прахом. Кусты восстанавливающей травы сморщились, словно из них выкачали всю влагу. Даже земля вокруг мяты побледнела и покрылась трещинами.

Дерьмо! Да это даже хуже, чем когда я создавал мутантов сам!

А она всё росла и росла, и одновременно высасывала всё вокруг: из земли, из растений, даже из воздуха — я почувствовал, как воздух похолодел вокруг мяты.

Я бросился за перчатками саламандры, которые оставил на крыльце. Седой испуганно запищал где-то за моей спиной. Шлепа первое время с любопытством наблюдавший за моими манипуляциями отпрыгнул подальше, хлопая крыльями и гогоча. Под землей заметался семя-скиталец — я чувствовал его тревогу через связь.

Все они ощущали, что происходит что-то не то, что-то неправильное.

Пока я натягивал перчатки, стебель мяты стал уже больше похож на небольшое деревце, чем на небольшой кустик, каким был. А два десятка растений вокруг него были мертвы. И на этом она не собиралась останавливаться: мята уже потянулась щупальцами-листьями к следующей грядке и эти щупальца выделяли едкий, вонючий сок, который капал на землю и шипел, оставляя черные пятна. Вокруг неё образовалась мертвая зона. Какой там душильник! Эта тварь была в десятки раз хуже! И ее создал я!

Я схватил мутанта за ближайший стебель и прикоснулся Даром.

ПОГЛОЩЕНИЕ!

Я провалился в сознание мутанта и сразу понял, что это совсем не то, с чем я сталкивался раньше.

Голод. Бесконечный, всепоглощающий голод. Тварь хотела есть и она собиралась сожрать всё вокруг, и меня в том числе, чтобы использовать для своего РОСТА. Своими действиями я будто сломал какой-то естественный механизм внутри растения и превратил его в сгусток бесконечного голода и жажды.

Я тут же обрушил на него ментальный удар, как делал с деревьями, у которых хотел отнять живу.

СТОЙ!

Мята дёрнулась, но не остановилась. Её корни продолжали расползаться, высасывая жизнь из почвы.

СТОЙ! ЗАМРИ! ОСТАНОВИСЬ!

Удар за ударом. Я вкладывал в команды всю волю, какую мог собрать. Голова раскалывалась, в глазах темнело, но я не отступал.

И постепенно… постепенно рост замедлился.

Мята дрожала, сопротивляясь моему контролю, но я был сильнее. Я был ее создателем и собирался ее уничтожить. Это растение контролировать было невозможно — не мне, не с моим уровнем Дара, и не сейчас.

ОТДАЙ.

Я начал вырывать из нее живу кусок за куском, поток за потоком. Тварь не вслух, но ментально визжала, и этот визг отдавался болью в моем сознании.

ОТДАЙ. ВСЕ ОТДАЙ.

Две минуты я безжалостно откачивал из нее всё до последней капли живы. Я забирал все, как делал с сорняками. Уничтожал полностью. Я был уверен, нельзя давать ей шанс на возрождение!

Наконец в моих руках остался сухой, безжизненный стебель. Мята съежилась, потеряв весь свой чудовищный рост, а ее черные прожилки побледнели и исчезли.

Я разжал пальцы и отступил на шаг.

Из носа текла кровь. Я вытер ее тыльной стороной ладони и посмотрел на результаты своего эксперимента.

[Развитие Дара: +2%]

[Поглощение живы: +3%]

Система отметила рост, но я не чувствовал радости, только облегчение и понимание того, как близко я подошел к катастрофе.

В самом низу погибшего стебля был слипшийся комок — живица, потерявшая форму символа. Она дала толчок для роста и расплавилась.