Я направил поток к плечу. Кожа запульсировала, я почувствовал, как края раны начали медленно сходиться, выталкивая мелкую стеклянную крошку. Через пару минут кровотечение остановилось, а на месте глубоких порезов остались свежие розовые рубцы.

Все-таки хорошо быть магом, а сильным магом хорошо быть вдвойне.

После этого я применил навык «Очищение» и избавился от следов крови на коже и плаще. Жаль только восстановить плащ магией я не смогу. Дырка так и останется.

— Я думаю, они пришлют наемников, — продолжил я. — Эвелина знает этот адрес. Если вы считаете, что мне лучше уйти, чтобы не подставлять вас…

— Даже не думай об этом! — перебил меня Салвер.

Он подошел и положил руку мне на здоровое плечо. — Ты теперь нам не чужой. Мы столько прошли вместе, чтобы теперь я выставил тебя за дверь из-за столичной дряни? Стены здесь крепкие, защитные артефакты у нас имеются, а если не хватит, то мы сами сделаем или изобретем новые. Отбиться — отобьемся.

Лисса решительно кивнула, подтверждая слова Салвера.

В этот момент я почувствовал, как внутри что-то отпустило. Логика подсказывала, что оставаться здесь будет большим риском, и не только для меня. Но в этом мире, где все продается, простая верность оказалась самым ценным ресурсом.

Стук в дверь раздался через пару часов. Мы не спали. Салвер держал на коленях тяжелый арбалет. Я подошел к двери, глянул в смотровое отверстие. Тот самый мальчишка-посыльный. Он переминался с ноги на ногу, оглядываясь на темную улицу. Я приоткрыл дверь.

— Господин Арден… — он протянул конверт. — Просили передать. Сказали, это срочно.

Я вскрыл бумагу. Запах сладкого апельсина ударил в нос.

«Милый Арден, мне невыносимо думать, что ты сейчас обо мне думаешь. То, что случилось — это был шок. Мой разум просто отключился, когда я увидела кровь. Ты ведь понимаешь, что я не хотела этого делать? Давай все исправим. Мы поговорим с родственниками Филиппа. Я назначила им встречу сегодня в полночь у старого причала. Я приду туда. Там будет доверенное лицо рода. Скажем, что ты меня защищал. Мы справимся. Я на твоей стороне.»

Я не мог почувствовать ложь, если она была написана на бумаге, но сейчас мне это и не нужно было. В этот раз все было слишком очевидно.

Она писала про «правду» и «защиту», используя те же интонации, что и раньше. Считала меня слишком наивным и предсказуемым. Если я приду на причал, Роаны не будут слушать оправданий. Они просто всадят мне болт в затылок, пока Эвелина будет стоять рядом с влажными от фальшивых слез глазами. Эта встреча — короткий путь для нее, чтобы сдать меня напрямую и закрыть вопрос без лишних сложностей.

— Передай госпоже, что ответа не будет, — сказал я посыльному.

Я закрыл дверь и повернулся к своим.

— Она зовет меня на причал. Якобы «очистить мое имя» перед кланом.

— Я думаю, это ловушка, — коротко бросил Салвер. — На причале удобно избавиться от тела. Без шума и свидетелей.

— Именно. — Я подошел к лампе и поднес письмо к пламени. Бумага вспыхнула мгновенно. Изящные буквы почернели и рассыпались пеплом в поддон. — Я не пойду. Я выхожу из ее игры. Пусть ищет другого дурака для своих постановок.

Урок, который преподала мне Эвелина Роан, был суров, но прост:

Иногда самый опасный человек не тот, кто нападает, а тот, кого ты спасаешь.

Интерлюдия. Эвелина Роан

Эвелина сидела в глубоком кресле, обитом золотым шелком, и смотрела, как в камине догорает полено. В ее руках был бокал красного вина, но она к нему не прикасалась. Напротив нее, в тени, расположился старый граф Виттор — глава рода Роан. Он был похож на высохшую мумию, закутанную в меха, но его ум сохранял остроту и по сей день.

На низком столике между ними лежал кинжал Ардена. Сталь хищно поблескивала в свете огня.

— Это… ужасно, — Эвелина едва заметно вздрогнула, прижав к губам кружевной платок. — Мне до сих пор кажется, что я чувствую запах крови на своих руках. Филипп был так настойчив, так уверен в своей правоте… А этот человек, этот Арден…

Она замолчала, позволяя паузе повиснуть в воздухе. Граф Виттор шевельнулся, его суставы сухо хрустнули.

— Ты говоришь, он был наемником, Эвелина? — голос старика звучал как шорох песка. — Почему он это сделал?