И в этом взгляде не было тепла. Не было одобрения. Не было отцовской снисходительности к подруге сына.

Там было что-то другое.

То самое, что она запомнила на набережной. Только теперь — сильнее. Глубже. Опаснее.

Саша опустила глаза в тарелку и поняла, что её руки дрожат.

И она не знала — от страха или от того, что внутри разгорался ответный огонь. Запретный. Глупый. Невозможный.

Но он горел.

И она не могла его потушить.

После того ужина прошла неделя.

Саша вернулась в общежитие и попыталась забыть. Забыть, как пахнет кабинет — вишнёвым деревом и табаком. Забыть, как его пальцы сжали её запястье — крепче, чем следовало. Забыть, как он смотрел на неё через стол, мимо свечей и хрусталя, будто остальные люди были мебелью.

Не получилось.

Она сидела на подоконнике в своей комнате на девятом этаже, сжимала кружку с остывшим чаем и смотрела на московские огни. Другие девушки болтали, смеялись, красили ногти, обсуждали парней. А Саша думала о мужчине, который был старше её отца.

«Ты сошла с ума», — сказала она себе в зеркало перед сном. «Отец твоего парня. Просто отец твоего парня. Он даже не посмотрел бы на тебя дважды, если бы ты не была с Кириллом».

Но она не верила своим словам.

Потому что он смотрел.

Смотрел так, как не должен смотреть мужчина на девушку сына. Смотрел так, как не смотрел на неё никто и никогда — ни в школе, ни в университете, ни на той дурацкой набережной, где всё началось.

И она боялась, что если увидит его снова — не сможет спрятать собственный взгляд.

Во вторник Кирилл позвонил:

— Папа зовёт на ужин. Говорит, хочет узнать тебя получше.

— Зачем? — спросила Саша и тут же пожалела, что голос дрогнул.

— Ну, ты же моя девушка, — лениво протянул он. — Он хочет убедиться, что ты не охотница за приданым. Мама его накрутила, ты же видела, какая она стерва.

— Я не охотница.

— Я знаю. Поэтому и зову. Приедешь?

Она должна была отказаться. Должна была сказать, что у неё пара, что она болеет, что у неё нет денег на такси. Но вместо этого услышала собственный голос:

— Хорошо. Во сколько?

В пятницу она стояла у ворот его дома.

Снова платье — другое, чёрное, купленное на распродаже за тысячу рублей. Туфли, от которых болели ноги уже через десять минут. Волосы распущены — она знала, что ей так лучше. Чуть макияжа, только подчеркнуть глаза.

Она хотела выглядеть взрослой. Достойной. Хотела, чтобы он посмотрел на неё и подумал: «Эта — не из простых. Эта — особенная».

И ненавидела себя за это желание.

Внутри было шумно. Не от гостей — Максим Витальевич не любил шумных компаний, как поняла Саша. Шумно было у неё в голове.

Они сидели в малой гостиной — она, Кирилл и Максим. Светланы не было. Уехала к подруге, сказал Кирилл, и Саша вдруг почувствовала облегчение — и тут же испугалась этого облегчения.

Максим был в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами. Саша заметила, какие у него руки. Большие, жилистые, с тёмными волосками на предплечьях. Не руки офисного работника — руки человека, который может строить и крушить. На левой — часы с чёрным циферблатом, тяжёлые, как гирька.

Кирилл болтал про университет, про друзей, про новую машину, которую хотел бы получить на день рождения. Максим слушал вполуха, кивал, иногда бросал короткие реплики. А сам смотрел на Сашу.

Она старалась не поднимать глаз. Смотрела в тарелку, на свои пальцы, в окно. Но каждые несколько секунд взгляд предательски скользил в его сторону — и встречался с его взглядом.

Он не отводил глаз первым.

Ни разу.

— Саша, — сказал он после того, как Кирилл ушёл в туалет. — Ты не пьёшь вино.

— Мне нельзя, — ответила она. — Я за рулём.

— У тебя нет машины.

— Я — руль своей жизни, — сказала она глупость и тут же покраснела.

Он усмехнулся. Впервые за весь вечер — настоящая усмешка, без ледяного спокойствия. И она поняла, что его лицо, когда он смеётся, становится почти молодым.

— Забавная, — сказал он. — Дерзкая. Кириллу такие не нужны. Он любит мягких.

— Спасибо за комплимент, — ответила Саша, сжимая бокал с водой.

— Это не комплимент. Это наблюдение.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Сколько тебе было в Анапе?

У неё перехватило дыхание.

— Откуда вы…

— Ты знаешь, откуда. Я тебя там узнал в первую же секунду. Как только ты перешагнула порог моего кабинета. Не делай вид, что не заметила.