Саша молчала. Пальцы вцепились в платье.

— Восемнадцать, — наконец сказала она шёпотом. — Два месяца только исполнилось.

Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл — в них не было гнева. Не было осуждения. Была только правда, которую он, кажется, пытался спрятать глубоко, но не мог.

— Ты была ребёнком.

— Я была взрослой.

— Ты была ребёнком, который машет рукой незнакомцам на набережной и не понимает, с кем связывается.

Он подался вперёд, и Саша почувствовала его запах — виски, дерево, дорогой табак, который он не курит, но который остался на одежде от встреч.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— Бизнесмен, — ответила она.

— Хуже. Я человек, который не умеет проигрывать. И который привык брать то, что хочет. Если ты останешься в жизни моего сына, Саша... я не знаю, смогу ли я держать себя в руках.

Она смотрела на него расширенными глазами. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. За дверью послышались шаги Кирилла.

— А если я уйду из жизни вашего сына? — спросила она быстро, почти не дыша.

Максим посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда, — сказал он, и в его голосе не было угрозы — только холодная, страшная правда, — тогда я не отпущу тебя.

Он знал, что это плохо.

Он знал это с той секунды, как увидел её на пороге год назад. Он знал это, когда взял её за запястье в своём кабинете. Он знал это когда наливал себе третий виски после того, как они с сыном и его девушкой закончили ужин, и понимал, что руки дрожат не от алкоголя.

Но сейчас, когда Кирилл вышел, когда она осталась с ним одна, когда она смотрела на него этими серыми глазами с золотыми крапинками, — он понял, что предела прочности больше не существует.

Он сказал ей правду.

Что человек, который не умеет проигрывать, не умеет и отступать.

Что он хочет её. Не как девушку сына. Не как красивую картинку. А как одержимость, которая росла внутри него триста семьдесят пять дней, питалась воспоминаниями о её улыбке на набережной и превратилась во что-то тёмное, тяжёлое, невыносимое.

Он видел, как она испугалась, когда он наклонился к ней. Как расширились зрачки. Как её пальцы вцепились в платье.

Но он видел и другое.

Она не отодвинулась.

Она не встала. Не ушла. Не позвала Кирилла.

Она осталась сидеть, смотреть на него, слушать его голос — и в её глазах было не только испуг. Там было что-то ещё. Там был ответный огонь, который она, кажется, не могла погасить так же, как и он.

«Если я уйду из жизни вашего сына?»

Она спросила это не из вежливости. Она спросила это, потому что хотела услышать ответ. Потому что сама уже прокручивала в голове варианты.

«Тогда я не отпущу тебя».

Он сказал правду. Без прикрас, без намёков, без шантажа. Просто факт.

Максим Витальевич, сорок три года, олигарх, владелец одной из крупнейших логистических империй в стране, — только что сказал девятнадцатилетней студентке, что не сможет её отпустить, если она расстанется с его сыном.

Кирилл вернулся. Сел рядом с Сашей, обнял её за плечи — собственнически, как вещь. И Максим увидел, как она напряглась под его рукой. Мельком, на долю секунды. Но он заметил.

— Всё нормально? — спросил Кирилл, глядя на отца.

— Всё отлично, — ответил Максим, поднимая бокал. — У тебя прекрасная девушка, сын.

Он солгал.

Он солгал, потому что не мог сказать правду. Потому что правда была в том, что эта девушка — не «прекрасная», а «единственная». Не «сына», а «никогда не была твоей». Не «девушка», а «моя. Моя. МОЯ».

После ужина Саша уехала на такси. Кирилл остался ночевать в доме — завтра с утра они с отцом «должны были поговорить о бизнесе». Максим стоял у окна, смотрел, как удаляются огни её машины, и сжимал подоконник так, что белели костяшки.

Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.

«Я не уйду от Кирилла. Но не потому, что вы меня испугали. А потому, что вы меня не испугали. И это страшнее».

Он прочитал сообщение три раза. Пересохшими губами усмехнулся. И убрал телефон в карман, не ответив.

«Умная девочка», — подумал он. «Но ты не знаешь главного. Я всегда добиваюсь того, что хочу. И я хочу тебя — с того самого вечера, когда ты помахала мне рукой на набережной».

Такси остановилось у общежития в первом часу ночи.