— Там! В коридоре! Вооруженные люди, человек десять! — выпалила я, задыхаясь. — Идут со стороны кухни, я их завела в ловушку, но они скоро будут здесь! — стражники не стали задавать лишних вопросов — выучка была хорошая. Двое выбежали в коридор, третий продолжил трезвонить в колокол, и через несколько секунд со всех сторон послышался топот ног — стража поднималась по тревоге.

Я сползла по стене, чувствуя, как ноги подкашиваются, и только сейчас осознала, что вся дрожу, как в лихорадке. Мира и Лина были рядом — Мира белая как мел, прижимающая раненую руку, Лина в истерике, с текущими по щекам слезами, но живые, целые, свободные. Мы сделали это. Мы рискнули всем и выиграли этот раунд. Оставалось только надеяться, что стража успеет, что революционеров перебьют или схватят, и что нас самих не примут за сообщников и не отправят на плаху раньше, чем мы успеем объяснить, что произошло на самом деле. Я закрыла глаза и прислонилась головой к холодному камню, позволяя себе одну минуту слабости, одну минуту, когда можно не думать, не бояться, не притворяться, а просто дышать и радоваться тому, что они все еще живы.

Глава 4

Шум битвы в коридоре нарастал, превращаясь в настоящий ад из лязга металла, яростных криков и предсмертных хрипов. Я сидела на холодном каменном полу караулки, прижимая к себе дрожащих Миру и Лину, и с ужасом вслушивалась в эти звуки, понимая, что каждое мгновение кто-то умирает по ту сторону стены. Стражи набежало много — топот десятков ног, громкие команды, звон щитов, и сквозь это всё прорывались отчаянные вопли революционеров, понявших, что они попали в западню. Я представила лицо Артура в тот момент, когда он осознал предательство, и меня передернуло от смеси страха и странной, неуместной жалости. Что бы он ни сделал, чем бы ни руководствовался, в глубине души он оставался человеком, сломленным горем и жаждой мести, и сейчас он, скорее всего, умирал там, в темном коридоре, даже не успев выстрелить в ответ. Мира шептала какие-то молитвы, прикрыв глаза, Лина просто плакала навзрыд, уткнувшись лицом в её плечо, и Миранда не мешала ей, только гладила по голове, бормоча бессвязные слова утешения, хотя сама нуждалась в утешении не меньше. Время тянулось бесконечно долго, каждая минута казалась часом, наполненным болью и неизвестностью.

Наконец звуки боя стали стихать — редкие выкрики, стоны раненых, и наступила тишина, звенящая, тяжелая, как надгробная плита. Дверь в караулку распахнулась, и на пороге возник офицер стражи — высокий, седовласый мужчина с усталым лицом и окровавленным мечом в руке. Он окинул взглядом трёх девушек, жмущихся друг к другу в углу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение, смешанное с подозрением.

— Кто такие? — спросил он коротко, властно, и я поняла, что сейчас решается наша судьба. Я встала, насколько позволяли дрожащие ноги, выпрямилась, вскинула подбородок — все те навыки, что вбивали в нее годами, сработали автоматически, заставляя держать лицо даже перед лицом смерти.

— Меня зовут Ллойд Элла, — сказала я четко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это Гаррет Миранда и... — я запнулась, понимая, что не знаю фамилии Лины.

— Эзра Лина, — пискнула Лина из-за моей спины.

— Ллойд Элла, Гаррет Миранда и Эзра Лина, — повторила я. — Мы подменыши принца Теглиона Микаэля. Несколько дней назад, во время нападения на дворец, нас похитили революционеры. Сегодня они заставили нас вести их во дворец, но мы... мы привели их в ловушку. Подняли тревогу. Это мы виноваты, что они здесь, но мы же и помогли их остановить, — я говорила быстро, сбивчиво, боясь, что офицер не поверит, прикажет схватить нас и бросить в подземелье, а там уже не докажешь ничего. Офицер слушал молча, потом перевел взгляд на Миру, на её залитую кровью повязку, на бледное, измученное лицо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Врача сюда, — бросил он кому-то за спину. — И этих троих — под охрану, но не в камеры. В свободную комнату, где-нибудь поближе. Я буду допрашивать лично, когда разберусь здесь, — он еще раз окинул девушек взглядом и вышел, оставив нас в обществе двух мрачных стражников, которые, впрочем, не проявляли агрессии, только смотрели настороженно и держали руки на оружии.

Нас отвели в небольшую комнатушку рядом с казармами — бывшую кладовку, где стояли пара топчанов, стол и табурет. Было холодно, пахло пылью и старыми тряпками, но после болотной усадьбы это казалось почти раем. Стражники остались снаружи, за дверью, и я наконец смогла выдохнуть и оглядеться. Миру немедленно уложили на топчан, и она закрыла глаза, обессиленная до предела. Лина села рядом, все еще всхлипывая, но уже тише, и я поняла, что девочка понемногу приходит в себя. Сама я опустилась на табурет и уставилась в одну точку, пытаясь осмыслить произошедшее. Мы сделали это. Мы выбрались. Но что теперь? Нас допросят, и если поверят — возможно, даже отпустят с миром, выплатив обещанные деньги. Если не поверят... Я не хотела думать о плохом, но мысли сами лезли в голову, рисуя мрачные картины допросов с пристрастием, подземелий, казней.

Тряхнув головой отогнала ненужное сейчас наваждение, и переключилась на Миру — та дышала ровно, но была очень бледна, и повязка на руке снова пропиталась кровью, видимо, во время бегства рана открылась. Нужно было срочно менять повязку, но ни бинтов, ни лекарств у нас сейчпс не было. Я метнулась к двери, постучала, привлекая внимание стражников.

— Пожалуйста, — сказала она умоляюще. — Моей подруге нужна помощь. У нее рана открылась, ей нужно перевязать, иначе... — я не договорила, но стражник, молодой парень с добрым лицом, кивнул и исчез, чтобы через несколько минут вернуться с пожилой женщиной в переднике, явно местной лекаркой.

Лекарка, представившаяся тётушкой Мартой, оказалась женщиной суровой, но умелой — она быстро и ловко обработала рану Миры, наложила свежую повязку, дала выпить какой-то горький настой и даже принесла поесть — миску горячей каши и по ломтю хлеба на всех. Я с жадностью набросилась на еду, чувствуя, как силы возвращаются с каждым глотком. Лина тоже поела, успокоившись настолько, что даже смогла улыбнуться, когда тётушка Марта потрепала её по голове, как маленькую. Мира, поев, уснула крепким сном, и я прилегла рядом, приказав себе отдохнуть хотя бы пару часов — неизвестно, что ждет нас впереди, а силы понадобятся. Я провалилась в сон мгновенно, как только закрыла глаза, и спала без сновидений, провалившись в темноту, как в омут. Разбудил меня осторожный стук в дверь и голос того самого молодого стражника.

— Вставайте. Офицер вас ждёт, — я резко села, мгновенно проснувшись, растолкала Миру и Лину, и мы, приведя себя в порядок как могли, вышли в коридор. Стражник провел нас всё по тем же переходам, мимо залитого кровью места недавней битвы (я отвела глаза, стараясь не смотреть на темные пятна на полу и стенах), и привёл в небольшую комнату, где за столом сидел уже знакомый офицер, а рядом с ним — пожилой мужчина в мантии советника и... сам принц Теглион Микаэль, собственной персоной.

Я невольно замерла на пороге, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Я видела принца лишь мельком, несколько раз за эти годы, но всегда издалека, всегда мельком, и сейчас, столкнувшись с ним лицом к лицу, испытала шок от того, насколько он похож на меня и на остальных своих подменышей. Та же светлая кожа, те же темные волосы, тот же разрез глаз — будто смотрелась в зеркало, только зеркало это было мужским и одетым в дорогой камзол с золотым шитьем. Принц смотрел на нас с любопытством, без враждебности, и я вдруг поняла, что он, возможно, впервые видит тех, кто все эти годы рисковал жизнью, притворяясь им. Офицер жестом указал на табуреты напротив стола, и мы трое послушно сели, чувствуя себя неловко и неуверенно.