Королева провела их в маленькую гостиную, примыкавшую к тронному залу — уютную комнату с мягкими креслами, камином, в котором весело потрескивали дрова, и столиком, уставленным чашками с горячим чаем и тарелками с пирожными. Принц Теглион Микаэль последовал за ними и сел в кресло у камина, внимательно наблюдая за происходящим. Когда все устроились, королева заговорила, и в её голосе появились нотки, которых я до этого не слышала — деловые, твёрдые, но по-прежнему не лишённые теплоты.

— Я скажу прямо, без увиливаний. Система подменышей, которая существует в нашем королевстве уже больше ста лет — это пережиток прошлого. Жестокий, несправедливый, унизительный для всех, кто в неё вовлечён. Мой муж и я уже давно хотели её отменить, но советники и знать постоянно блокировали наши инициативы, утверждая, что безопасность королевской семьи превыше всего. — Она отпила глоток чая и продолжила. — То, что произошло вчера — нападение, ваше похищение, ваш героический поступок — дало нам, наконец, возможность настоять на своём. Микаэль рассказал мне, что вы говорили ему о своей жизни, о страхе, об угрозах вашим семьям. Я хочу, чтобы вы знали: я этого не одобряла. Никогда. Но, к сожалению, даже королева не всесильна.

Повисла пауза, во время которой я пыталась переварить услышанное. Королева — не одобряла? Королева — хотела отменить систему? Это было так неожиданно, так противоречило всему, что они знали о дворце, что в голове не укладывалось. Мира, кажется, думала о том же, потому что рискнула спросить, запинаясь.

— Но... как же тогда... почему вы не могли просто...

— Приказать? — усмехнулась королева, и в этой усмешке была горечь. — Милая девочка, власть короля и королевы не абсолютна. Мы зависим от знати, от советников, от военных. Если бы я отменила систему подменышей своим указом, меня бы объявили сумасшедшей и, возможно, отстранили от управления страной. И тогда на смену мне пришли бы люди, которым плевать на такие мелочи, как жизнь простых девушек. Я должна была действовать осторожно, постепенно, подготавливая почву, — она вздохнула. — Я не горжусь этим. Я должна была защищать вас, а вместо этого позволяла вам страдать. Но, может быть, теперь я смогу искупить свою вину, — королева перевела взгляд на меня, и в этом взгляде читалось что-то, от чего моё сердце забилось быстрее. — Я хочу предложить вам нечто иное. Не просто деньги и свободу, хотя это вы, безусловно, получите. Я хочу предложить вам место при дворе. Настоящее место. С титулом, с уважением, с возможностью влиять на то, что происходит в королевстве.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Титул? При дворе? Это было немыслимо. Девушки из простых семей, бывшие подменыши, вдруг получают возможность стать кем-то большим, чем прислуга?

— Я не понимаю, — честно призналась я. — Зачем? Мы никто, мы даже читать едва умеем, нас учили только притворяться и танцевать. Какой от нас прок при дворе? — Королева улыбнулась, и в этой улыбке было что-то материнское, снисходительное к детской наивности.

— Вы не понимаете самого главного, Элла. Вы знаете дворец как никто другой. Вы знаете все ходы и выходы, все тайные места, все слабости охраны. Вы знаете, как мыслят слуги и как мыслят аристократы. Вы три года притворялись принцем и делали это так хорошо, что никто ни разу не заподозрил подмены. Это уникальные навыки. И я хочу, чтобы вы использовали их не для того, чтобы выживать, а для того, чтобы делать этот дворец и это королевство лучше, — королева помолчала, давая словам улечься. — Я предлагаю вам стать моими личными помощницами. Не служанками — помощницами. Вы будете учиться, вас будут обучать лучшие наставники. Вы получите небольшое дворянство, чтобы вас принимали всерьёз. И вы будете моими глазами и ушами там, куда я сама не могу проникнуть — среди слуг, среди младших офицеров, среди тех, кто обычно молчит в присутствии знати.

— Вы хотите сделать из нас шпионок? — Мира первой нарушила тишину, и голос её звучал хрипловато от волнения.

— В хорошем смысле этого слова, — кивнула королева без тени смущения. — Да, я хочу знать правду о том, что происходит в моём доме. Я хочу слышать голоса тех, кого обычно не слышно. И я хочу, чтобы у таких девушек, как вы, был шанс на лучшую жизнь. Вы сможете помогать другим подменышам, которых отпустят, когда система будет окончательно отменена. Вы сможете защищать свои семьи от произвола. Вы сможете стать теми, кто меняет этот мир к лучшему, а не просто выживает в нём, — она перевела взгляд на Лину, которая всё это время сидела молча, кусая губы. — А ты, Лина? Что скажешь?

— Я... — Лина запнулась, покраснела, но потом выпрямилась и посмотрела королеве прямо в глаза. — Я хочу домой. К маме. Я очень устала бояться, — в её голосе звучала такая искренняя, такая детская тоска, что у Эллы защипало в глазах. Королева кивнула, и в её взгляде мелькнуло одобрение. — Это честный ответ. И ты его получишь. Завтра же тебя отвезут к семье с деньгами и письмом от меня, гарантирующим защиту. Но если передумаешь — двери всегда открыты.

Лина всхлипнула и бросилась целовать королеве руки, и та не отняла их, только погладила девушку по голове, как нашкодившего, но любимого котёнка. Мы с Мирой переглянулись, и в этом взгляде было всё — годы страха, надежды, отчаяния и вдруг вспыхнувшей веры в будущее. Мира чуть заметно кивнула, и я поняла, что подруга согласна.

— Мы согласны, ваше величество, — сказала я твёрдо, и королева удовлетворённо улыбнулась.

— Марион, — поправила она. — Для вас — просто Марион, когда мы одни. Договорились?

— Хорошо... Марион, — я с трудом выговорила это имя без титула, чувствуя себя так, будто ступаю на тонкий, покрытый трещинами лёд. — Но что мы должны делать прямо сейчас? И когда увидим семьи?

— Скоро, — пообещала королева. — Через пару дней, когда здесь всё успокоится, я отпущу вас навестить родных. А пока — отдыхайте, приходите в себя, привыкайте к мысли, что вы больше не подменыши и не пленницы. Микаэль, — она повернулась к сыну, — покажешь девочкам дворец? Настоящий дворец, не тот, что они знают по служебным переходам? — Принц вскочил с кресла с явным энтузиазмом, и я вдруг подумала, что он, кажется, рад их компании не меньше, чем они — возможности увидеть дворец с парадного входа.

— С удовольствием, матушка. Идёмте, девушки, я покажу вам такое, о чём слуги даже не догадываются, — он подмигнул им, и в этом жесте не было ни капли высокомерия, только мальчишеское озорство и желание поделиться чем-то сокровенным.

Экскурсия по дворцу оказалась сюрреалистическим опытом. Я столько раз ходила по этим коридорам, но всегда тайком, всегда оглядываясь, всегда готовая юркнуть в служебный проход при виде кого-то из знати. Сейчас же мы шли по главным галереям, под росписями, изображающими битвы древних героев, мимо статуй и ваз с живыми цветами, и принц Теглион Микаэль рассказывал историю каждой картины, каждого гобелена, и в его голосе звучала неподдельная гордость за своё наследие. Мы заглянули в библиотеку, где от пола до потолка тянулись стеллажи с книгами в кожаных переплётах, и Мира ахнула от восторга — она всегда любила читать, но во дворце подменышам полагались только учебники по этикету. Мы прошли через картинную галерею, где висели портреты всех королей и королев династии, и я с удивлением обнаружила, что могу отличить, где художник льстил модели, а где писал правду. Мы вышли на смотровую башню, откуда открывался вид на весь город, на реку, на синеющие вдали холмы, и ветер трепал волосы, и солнце слепило глаза, и я вдруг почувствовала себя невероятно живой, свободной, счастливой, несмотря на все ужасы последних дней.

К вечеру мы вернулись в свои комнаты — уже не те временные, а новые, больше и красивее, с настоящей мебелью и даже с небольшим балконом. Их вещи — те немногие пожитки, что были при них в момент похищения, — уже лежали на кроватях, аккуратно сложенные, а рядом стояли коробки с новыми платьями, обувью и прочими необходимыми вещами, и записка от самой королевы Теглион Марион. Записка от королевы гласила:

«Носите с удовольствием. Завтра в девять жду на завтрак. Обсудим детали. Марион».