— Меня зовут капитан Ренар, — представился офицер. — Это советник короля, лорд Эштон, и вы, как я понимаю, узнали принца Теглион Микаэля, — я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Капитан продолжил. — Мы допросили выживших. Их немного, но они подтвердили ваши слова. Сказали, что вы не по своей воле участвовали в нападении, что вас похитили и заставили. И что в решающий момент вы подняли тревогу и увели их в ловушку, хотя могли просто вести, куда приказали, — он помолчал, изучая наши лица. — Поэтому мы склонны верить, что вы не предательницы, а, наоборот, помогли спасти дворец от гораздо больших разрушений и жертв.

У меня отлегло от сердца, но расслабляться было рано — принц Теглион Микаэль, до этого молчавший, вдруг подался вперёд и заговорил. Голос у него оказался мягкий, почти такой же, каким я говорила, изображая его на балах и приемах, и от этого сходства по спине пробежал неприятный, липкий холодок.

— Я хочу поблагодарить вас, — сказал он просто, без высокомерия. — Вы рисковали собой, чтобы защитить мою семью и мой дом. Это требует мужества, особенно после всего, что вы пережили по нашей вине, — он помолчал, словно подбирая слова. — Я знаю, что система подменышей жестока. Знаю, что вас отрывали от семей, заставляли жить в страхе, угрожали вашим близким. Я не могу изменить прошлое, но я могу попытаться сделать будущее справедливее, — я слушала и не верила своим ушам. Принц, настоящий принц, говорит с ними как с равными, признает несправедливость, обещает что-то изменить. Это было так непохоже на всё, что я слышала о королевской семье за годы службы, что в голове не укладывалось. — Я поговорю с отцом, — продолжил принц Теглион Микаэль. — Система подменышей будет отменена. А вам... вам будет выплачено обещанное вознаграждение, и вы сможете вернуться к своим семьям. Если, конечно, сами этого захотите, — он вдруг улыбнулся, и улыбка у него была добрая, почти мальчишеская. — Можете не отвечать сейчас. Подумайте. Отдохните. Вас разместят здесь, во дворце, в нормальных комнатах, пока все не утрясется. А потом — свободны.

Когда мы вышли от капитана и принца, у меня кружилась голова от переполнявших всё моё тело бушующих эмоций. Стражник провёл нас в другое крыло, где располагались комнаты для гостей, и выделил нам три смежные маленькие комнатки — скромные, но чистые, с настоящими кроватями и мягкими одеялами, с водой для умывания и даже с чистой одеждой, принесенной услужливой горничной. Мира, не веря своему счастью, осторожно потрогала перину, словно боясь, что та исчезнет, а Лина вдруг разрыдалась, но на этот раз — от облегчения, уткнувшись в подушку и вздрагивая плечами. Я разрывалась между желанием упасть на кровать и уснуть на сутки и необходимостью успокоить подруг, но уставшее тело взяло своё — как только я присела на край кровати, веки отяжелели, и я провалилась в сон, даже не успев раздеться. Проснулась уже от яркого солнечного света, бьющего в окно, и от запаха еды. На столике у кровати стоял поднос с горячим завтраком — яйца, ветчина, свежий хлеб, масло, и даже чашка ароматного чая. Я села, чувствуя, как урчит в животе, и с жадностью набросилась на еду, понимая, что не ела нормально уже бог знает сколько времени. Рядом, в соседних комнатах, слышалось шевеление — подруги тоже проснулись и, судя по звукам, тоже наслаждались завтраком.

День прошел в странном, непривычном безделье. К нам заходила тётушка Марта, перевязала Мире руку и сказала, что рана заживает хорошо, если поберечься, через неделю можно будет снять швы. Заходила горничная, принесла ещё одежды — простые, но добротные платья, нижнее белье, даже гребни для волос и мыло. Заходил какой-то чиновник с бумагами, долго и нудно расспрашивал о деталях похищения, записывал что-то в толстую тетрадь, брал подписи. Я отвечала устало, но терпеливо, понимая, что это необходимая процедура, без которой их не отпустят. Под вечер, когда мы уже начали скучать и прикидывать, когда же наконец смогут уехать, в дверь снова постучали, и на пороге возник... сам принц Теглион Микаэль собственной персоной. Один, без охраны, в простой одежде, и выглядел он почему-то смущённым.

— Можно? — спросил он, и я, опешив, кивнула, отступая в сторону. Принц вошёл, оглядел скромную комнату, присел на табурет и заговорил, глядя куда-то в сторону. — Я понимаю, что это неловко, но... я хотел поговорить с вами без свидетелей. Просто поговорить. Вы ведь меня заменяли все эти годы. Рассказывали на балах за меня, улыбались моей улыбкой, говорили моим голосом. Я много думал об этом последние дни. И мне стало интересно — каково это? Каково быть мной, но не быть мной? — я растерялась от такого вопроса, но вдруг поняла, что он говорит искренне, что ему действительно интересно, и что в этом мальчишке, несмотря на его происхождение, есть что-то настоящее, живое, не испорченное дворцовыми интригами.

Мы проговорили почти до полуночи. Сначала я рассказывала — о балах, о приёмах, о том, как училась ходить и говорить, как боялась ошибиться и подвести семью. Мира вставляла реплики, Лина иногда кивала или добавляла детали, и принц слушал, не перебивая, и лицо его менялось, становясь то задумчивым, то печальным, то возмущённым. Потом он сам начал рассказывать — о жизни во дворце, о том, как его, младшего сына, вечно держали в тени, о том, что он чувствовал себя ненужным, лишним, и только недавно понял, что это его спасло от многих опасностей, которые грозили старшим брату и сестре.

— Я завидовал вам, — признался он вдруг, и я изумленно уставилась на него. — Вы были свободны. Вы могли притворяться мной, но внутри оставались собой. А я всю жизнь должен был быть кем-то, кем меня хотят видеть, и понятия не имею, кто я на самом деле, — а его голосе звучала такая неподдельная тоска, что у меня сжалось сердце. Я вдруг увидела в нем не принца, не высокомерного аристократа, а такого же запутавшегося подростка, как и мв сами, только загнанного в золотую клетку куда более прочную, чем та, в которой держали подменышей.

— Знаешь, — сказала я тихо, впервые переходя на «ты» с особой королевской крови, — мы тоже не знали, кто мы. Нас учили быть тобой, а мы забывали, какие мы на самом деле. Но мы нашли друг друга. Мы держались вместе, и это помогло не сойти с ума. Может, и тебе стоит найти кого-то, кто будет рядом не потому, что ты принц, а просто так? — Принц посмотрел на меня долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое, теплое, почти благодарное.

Утром нас разбудил не стук в дверь, а оглушительный колокольный звон, от которого, казалось, задрожали стены. Я в ужасе вскочила, не понимая, что происходит — неужели новое нападение? Но горничная, вбежавшая в комнату с сияющим лицом, быстро развеяла страхи.