Шрифт:
Включаю его…
На экране она... Не та, что смеялась у меня на кухне, не та, что шептала ночью: «Я не могу больше врать». Эта Катя — измученная, с покрасневшими глазами, с волосами, небрежно собранными в хвост. Она смотрит в камеру, но мне кажется, будто прямо на меня.
— Я обещала себе, что не буду этого говорить, — начинает она тихо, потом резко выдыхает. — Но если не скажу сейчас — сойду с ума. Это видео… это моё признание. Моё поражение. И моя победа. Но не над ним… А над самой собой. Над своими стереотипами и принципами…
Она замолкает, проводит ладонью по лицу, будто стирая невидимые слёзы.
— Меня зовут Алиса. И да, я придумала план. Я хотела приручить его. Хотела доказать себе и подруге, что все мужчины — одинаковые. Что их легко обмануть, легко заставить влюбиться, легко разбить сердце. Я пришла к нему голая, потерянная, с историей про «потерянную память». Я рассчитывала на его слабость, на его самолюбие, на его… мужское тщеславие…
Её голос дрожит, но она не останавливается.
— Но я не учла одного, я сама влюбилась…
В этих словах — не оправдание, а приговор. Мне. Ей. Нам.
— Он не циничный сердцеед. Он не самовлюблённый козёл. Он — человек, который помог мне, когда я нуждалась в его помощи. Который слушает, когда я говорю о детстве. Который не пытается меня изменить... Он хотел жить со мной… И от этого я сломалась. Потому что поняла, я не могу играть с тем, кто играет по-настоящему…
Она опускает голову, потом резко поднимает взгляд — в нём ярость, боль, отчаяние.
— Я ушла, потому что ты не поверил мне. Ты решил, что я тебя предала... И я не могу больше... Потому что если даже ты, человек, которого я полюбила, не видишь во мне ничего, кроме игры, то как мне доказать это миру?..
Камера приближается к её лицу. Она говорит чётко, будто высекает слова в камне:
— И я подумала, что только так… Я признаю, что я лгала. Я манипулировала. Я использовала тебя. Но чувства, которые я испытала… они настоящие. Я люблю тебя. И я прошу прощения. Не за то, что влюбилась. А за то, что сначала ранила, а потом уже полюбила. Прости меня за всё, пожалуйста… И просто будь счастлив. Не разочаровывайся во всех… Все люди абсолютно разные… И наш гендер тут ни при чём… Это как раз то, что я хотела донести… Любите и будьте любимы».
Экран гаснет.
Под видео — тысячи комментариев. Некоторые ядовитые, а меня всего пидорасит сейчас…
«Феминистка сломалась. Надо знать, что мужики главные!».
«А я была на тебя подписана. Фу, как можно было так пасть?».
«Вот и правильно. Женщина должна знать своё место».
Но есть и другие:
«Она призналась. Это уже больше, чем многие могут».
«Любовь ломает все планы. Это не слабость, а сила».
«Парень, если это твой, держи её крепко».
Я закрываю ноутбук. Руки дрожат. В голове шум, в груди какая-то стёмная тяжесть.
Вспоминаю нашу ссору. Её глаза — полные боли, когда я кричал на неё… Она ведь пыталась со мной поговорить. Объяснить мне, а я… Ну, дурак…
А теперь — это видео. Публичное признание. Разгром репутации. Отказ от принципов, в которые она верила. Всё ради того, чтобы сказать мне правду…
И самое страшное, она не просит меня вернуться. Она просто признаётся. Без условий. Без надежды. Как будто ставит точку…
А я встаю, начинаю нервно ходить по комнате. Мысли скачут, словно долбанный попкорн в микроволновке…
Где она сейчас?
Как её найти? Телефона у меня её нет…
Но одно ясно точно, я не могу оставить это так. Не могу позволить ей думать, что я не прощу… Я, походу, сразу простил… Просто злился… Сука, да я ещё ни на кого никогда так не злился как на неё, потому что доверял и втрескался по уши… Всё ей рассказывал…
Не знаю, что делать, но в итоге есть только один вариант… Написать под этим постом и, может, она увидит…
«Это я… Если ты ещё любишь меня — приходи домой. Я жду тебя. Очень».
Смотрю на часы. До работы жалкий час… Но работа сейчас для меня не главное.
Главное дождаться её здесь. Дома…
Догнать.
Обнять.
Сказать: «Ты моя. Навсегда».
Потому что теперь я знаю: любовь — это не игра. Это выбор. И я выбираю её…
Глава 11
Максим Раевский
Я не сплю уже несколько часов. Сижу у компьютера, снова и снова пересматриваю её видео… То самое, где она, дрожа всем телом, признаётся в любви и просит прощения. В груди затянут тугой узел: злость, вина, нежность, отчаяние…