Аргументов для отказа буквально нет.

– Вполне справедливо. Уверен, что готов?

– Да. Мне нужно что-то, что вернет меня с этого проклятого края.

Тяжесть расставания пытается придавить меня, пока я смазываю свой член, но я отталкиваю ее.

Неважно, через двадцать минут, двадцать часов или два дня Мейсон меня бросит, и я ничего не смогу с этим поделать.

Входя в него, я сопротивляюсь желанию за него бороться. Просить его остаться, даже если это будет заставлять его чувствовать себя виноватым. Я хочу умолять. Я хочу просить больше, чем он может мне дать.

Но это? Это я могу сделать для него. Я могу трахать его до тех пор, пока он не перестанет соображать, пока не будет едва дышать, пока в его голове не останется только одна мысль, что он никогда не сможет оставить меня.

Мне нужен кто-то, кто будет непреодолимо желать рассказывать мне, как прошел его день. Кого-то, кому нужно обниматься на диване, потому что не хватает моих прикосновений. Кого-то, кто будет рядом со мной, что бы ни случилось, кто бы ни умер, или какие бы препятствия ни встали на нашем пути.

Я уже начал думать, что этот человек - Мейсон, но это не так. Как бы сильно я этого ни хотел.

И пока я занимаюсь с ним любовью, лелею его тело и пытаюсь принять все как есть - прощальный трах - мне трудно оглянуться на сегодняшний вечер и увидеть в нем что-то большее, чем разбитое сердце.

Только когда мы оба кончаем, я позволяю себе рухнуть на него сверху и дать волю сдерживаемым слезам.

Когда все заканчивается, мы не разговариваем. Он не обращает внимания на слезы.

Все, что он делает, это вытирает одну из них большим пальцем, целует другую, а затем исчезает в ванной, чтобы привести себя в порядок.

Наверное, мне тоже следовало бы так поступить, но, как и все остальное, что происходит между нами, я возлагаю это на плечи будущего Денни.

Надеюсь, я проснусь более сильным, чем сейчас, и смогу справиться с этим, но когда просыпаюсь в пустой постели, я просто знаю.

Мейсон ушел.

Я думал, что прошлая ночь, возможно, убедила его остаться, хотя бы еще на несколько дней. Я думал, что у меня было время убедить его, что Голливуду все еще есть, что предложить ему. Как и... мне.

Вечно у меня так.

Я достаточно талантлив, чтобы сделать карьеру в Голливуде, но недостаточно феноменален, чтобы занять первое место.

Я достаточно доступен, чтобы меня могли использовать промоутеры вечеринок и начинающие профессионалы в индустрии, но недостаточно, чтобы по-настоящему дружить со мной.

Моя мама любила меня достаточно сильно, чтобы родить, но недостаточно, чтобы удержать. Я ни для кого никогда не был достаточно хорош.

Я разрываюсь между желанием бороться за Мейсона и позволить ему уйти, но два с половиной года назад я позволил нам расстаться. Он пытался бороться за меня. Он звонил и писал сообщения. Он приложил усилия, но я бросил его.

Хотя в глубине души знаю, что он ушел, я все равно проверяю дом. Его нет ни на кухне, ни в гостиных - ни в одной из них, ни в комнатах для гостей, ни у бассейна. Последнее место, куда стоит заглянуть - это гостевой дом, но я не могу заставить себя пойти туда. Потому что тогда все будет по-настоящему.

Я смотрю через бассейн на крошечную квадратную хижину и складываю руки на груди. У меня так и зудит пойти туда, но мозг подсказывает, что будет только больно.

– На что мы смотрим?

По какой-то дурацкой причине мое сердце трепещет от надежды, хотя Блейк совсем не похож на Мейсона.

Блейк подходит ко мне, выглядя немного похмельным. Он трет глаза.

– Мейсон еще не встал?

– Он ушел.

– В смысле ушел?

– Думаю, вернулся в Монтану.

Блейк хмурится.

– Уже? Он говорил об этом вчера, но я подумал, что он имел в виду когда-нибудь.

– Я тоже так думал.

– Ты уверен, что он уехал? Может, он завтракает.

– Я там не был, но его грузовика нет. Его вещи...
– Из моей комнаты. Не могу этого сказать.
– В смысле, все вещи, которые валялись по дому, исчезли.