Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза, и когда Мейсон прижимается губами к моим губам, верю каждому его слову. Вот так просто.

– Давай постараемся не думать обо всем, чего нет, и сосредоточимся на том, что есть, - говорит Мейсон.
– Мы заботимся друг о друге, и я хочу сделать тебя счастливым.

– В этом-то и проблема. Я не хочу, чтобы ты жертвовал своим счастьем ради меня. В конце концов, мы возненавидим друг друга.

– Эх. Я уже это проходил и не хочу возвращаться. Я ненавидел тебя. Может, стоит попробовать вот это.
– Он снова целует меня, и от этого поцелуя по всему моему телу пробегают мурашки.

Он пытается успокоить меня, но после столь долгой разлуки я могу думать только о том, каково было жить без него, и постоянно анализирую, стоит ли рисковать нашей дружбой. Наверное, я смогу жить без его прикосновений, без его губ на своих губах.

Я не смогу жить без него.

Затем его язык проникает мне в рот, и я понимаю, что нет, теперь, когда поцеловал его, теперь, когда мы перешли эту черту, я ни как не смогу вернуться к дружбе.

Мейсон из тех, кто «посмотрим, что будет», а я из тех, кто «все или ничего».

Мы - верный путь к катастрофе, и все же я не могу заставить себя уйти.

– Останешься со мной на ночь?
– Бормочу я.

– Я не собираюсь никуда уходить.

Глава 18. Мейсон

– Да ладно. Как я могу быть в лучшей форме, чем ты?

Я обегаю Денвера по кругу и шлепаю его по заднице - совершенно по-спортивному, так, что никто и глазом не моргнет, если увидит. А есть большая вероятность, что люди смогут нас увидеть. Эти тропы очень популярны по утрам.

– Знаешь, когда ты разбудил меня и сказал, что мы идем на тренировку, как я и хотел, я определенно не это имел в виду.

Восход солнца над Лос-Анджелесом захватывает дух, судя по тому, как Денвер тяжело дышит. Наверняка причина в этом. Не в том, что я заставил его преодолеть почти три мили пешком по холмам Санта-Моники. Неа. Совсем нет. Он наклоняется и кладет руки на колени. Ладно, может, из-за похода. Поход, бег... в общем, одно и то же.

Мы оба вспотели, и мое сердце бешено колотится. Такое чувство, что меня вот-вот вырвет, но Денвер? Он выглядит так, словно готов рухнуть прямо здесь, в грязь.

– Кажется, я понял нашу проблему, - говорю я, тяжело дыша, когда мы, по-видимому, делаем перерыв.

– Что ты злой ублюдок и заставляешь меня бегать? В гору? Что с тобой не так? Кто тебя в детстве обидел?

– Наша проблема, - продолжаю я, - в том, что мы, блядь, целую вечность не выходили на сцену. Танцы в бойз-бэнде были убогими, но, черт возьми, они сжигали калории и придавали рельефность мышцам. Теперь ты худой и утянутый.

Он поднимает на меня взгляд, его лицо красное и в пятнах.

– Как джинсы?

– Нееет. Можно подумать, что у тебя сильное обезвоживание. В смысле ты выглядишь подтянутым, но ты просто худой. Я же выгляжу ленивым и полным, но под слоем жира у меня скрываются мышцы, оставшиеся со времён работы на деревообрабатывающей ферме.

Денвер, наконец, выпрямляется.

– Ты, блядь, не толстый!

– По голливудским стандартам…

– Голливудские стандарты нелепы, и их невозможно соблюдать. Серьезно, после встреч с актрисами, я не могу быть с человеком, который считает калории и кричит на меня, когда съедает целый шоколадный пирог, как будто моя вина, что я не остановил его.

– Это точно была та цыпочка Хизер, верно?

– Ты знаешь о ней? Мы с ней расстались около...
– Он выглядит так, будто пытается вспомнить, когда видел ее в последний раз. Согласно таблоидам, правда это или нет, но они расстались как раз перед тем, как она улетела в Атланту на съемки своего следующего подросткового боевика. Ей тридцать, а она все еще играет шестнадцатилетнюю.

– Прошло около четырех месяцев, - отвечаю я за него.
– Я следил за этой историей. Она казалась...
– Я поджимаю губы, пытаясь придумать, как бы повежливее сказать.

– Ебнутая, - говорит Денвер.
– Никогда не доверяй Хизер.

– Она похожа на тот тип непредсказуемых актрис, позволяющих своему безумству выплескиваться наружу, чтобы «чувствовать радугу эмоций в мгновение ока».

Денвер склоняет голову набок.

– Ты с ней тоже встречался?

Я смеюсь.

– Нет. Хотя когда-то встречался с одной такой. Помнишь Бет?

– О, да. Она ненавидела меня.