– Она была полная, - замечаю я. Теперь остальные четверо уставились на меня.
– Давайте, парни, раздуйте из этого что-нибудь посерьезнее. Это не заставит меня потянуться за бутылкой или еще за чем-нибудь.

Они продолжают недоуменно смотреть на меня.

– Боже мой, ну решил я на время побыть трезвым. Это что, большая проблема?

– Да, - говорит Харли.
– Но... в хорошем смысле. Ты ходишь на собрания и все такое?

– Блядь, нет. Я не хочу, чтобы это дерьмо вылезло наружу.
– Не то чтобы я алкоголик или что-то в этом роде. Мне просто очень нравится пить, хочется выпивать, и мне нравится, что после я ничего не чувствую. Ладно, звучит так, будто я алкоголик. Что ж, блядь.
– По статистике, один из нас должен был стать наркоманом. Вот так.

Хотя, я все еще совсем не вижу это в таком свете. С другой стороны, мой взгляд на зависимость, вероятно, искажен. В моем представлении, наркоманы - это те, кто не может позаботиться о себе или своих детях, которых забирает государство и помещает к другим родственникам или в систему опеки.

Вполне возможно, что я высокофункциональный наркоман. Для меня было бы полезнее остановиться, пока я не стал разрушительным и беспомощным.

– У меня есть блестящая идея, - говорит Блейк.
– Чем больше мы выпьем, тем меньше остается Денни.

Харли вскакивает.

– Хорошая идея. Я знаю, где он хранит запас хорошего алкоголя. Он прячет его, когда устраивает вечеринки.

Они втроем выходят из комнаты.

– И теперь они грабят мой бар, - говорю я. Я поворачиваюсь к Мейсону, пристально наблюдающему за мной.

– Ты собирался выпить?

– Я ведь этого не сделал, верно?

– Как ты себя сейчас чувствуешь?

– Отлично. Можешь пойти с ними, если хочешь.
– Я машу рукой в сторону остальных.
– Я стал сильнее, вернувшись домой. Не буду врать, сегодня у меня были такие моменты, но я в порядке. Это прошло. Я спокоен.

Мейсон поджимает губы, как будто не до конца верит, но затем берет меня за руку.

– Я...
– Он громко выдыхает. Затем отводит взгляд.

Ох, блядь. Блядь, нет. Нет, нет, нет. Он заговорит об уходе, и я вижу это по его сжатым челюстям и мягким, побежденным глазам. Он не может сделать это сейчас. Не здесь. Не со всеми остальными в соседней комнате.

– Что бы ты ни хотел сказать, можешь подождать, пока остальные не уйдут.
– Я вырываю свою руку у него.

Мейсон открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает, когда парни возвращаются в комнату с бокалами, полными моего лучшего виски, в руках. Ничего страшного. Им разрешается пить лучшее.

Я ни в коем случае не жмот, но мои бутылки «Макаллан»[1] за тысячу шестьсот долларов слишком хороши, чтобы тратить их на голливудских выскочек, приходящих на мои вечеринки.

Вся эта ситуация заставляет меня задуматься о горькой правде. С тех пор, как Мейсон вернулся, я не устраивал ни одной вечеринки. Я никого не приглашал.

И никто не связывался со мной. Никто не спрашивал, куда я пропал. Никто не засыпает меня звонками.

Оглядываясь назад, понимаю, что организатор, с которым я раньше связывался, чтобы привлечь сюда людей, использовал меня точно так же, как я использовал его. Когда мне нужно было почувствовать подтверждение своего места в Голливуде, я связывался с Чарли, и через несколько часов на пороге моего дома появлялись восходящие звезды, модели и покорители Голливуда. Все дело в налаживании связей.

Только я вдруг понял, что никому не был интересен.

Чарли не выходил на связь почти два месяца, и, если подумать, мы разговаривали только тогда, когда я связывался с ним сам.

Внезапно я по-новому понимаю, через что прошел Мэйсон, сбежав домой. Единственная разница в том, что у меня нет дома, куда я мог бы сбежать. Это единственная жизнь, единственное место, единственное, что у меня есть.

– Парни, вы знали, что Кэмерон предлагал усыновить меня?
– Ни с того ни с сего спрашиваю я.