Черт возьми. Не думаю, что я что-то должен «Одиннадцать» или его фэндому, когда они все отвернулись от меня, но я обязан Кэмерону пойти и увидеть его в последний раз. Даже если не верю, что он там душой или чем-то еще.

Мне нужно пойти и попрощаться.

Гитара Денвера, на которой я пишу песни, манит, и я точно знаю, как проводить Кэмерона так, как он бы хотел.

Ебаный Кэмерон Верикас.

Последнее слово всегда остается за ним, даже когда он мертв.

***

Я опоздал, но здесь так много представителей индустрии, что в задней части сада негде устроиться. В толпе легко затеряться, и вряд ли кто-нибудь заметит, когда я подойду.

В Лос-Анджелесе стоит прекрасная солнечная погода, и у меня в голове всплывает старая песня. Песня о том, как ожидаешь дождя в такой печальный день.

Гости сидят по обе стороны зеркала бассейна, обрамленного фиолетовыми, желтыми и оранжевыми цветами. Все места заняты, и я замечаю еще четверых парней из «Одиннадцать» впереди, у алтаря.

На меня косо смотрят, когда я прохожу мимо людей, но почему они смотрят на меня странно: потому что я опоздал, потому что я Мейсон Нэш, или потому что я почти не похож на себя прежнего? По любой из этих причин или по всем одновременно. То, что на мне надето, вероятно, тоже не помогает. Не похоже на траурное одеяние. Я в черных джинсах, обтягивающей футболке и пиджаке от костюма, который Денвер заказал для меня, пока я пребывал в своем оцепенении, вызванном горем. Он мне не совсем по размеру, потому что я наугад промямлил свой размер. По-видимому, я похудел не так сильно, как думал. Игра на гитаре будет интересной. Если все швы пиджака не разойдутся и не развалятся на части, я буду удивлен.

Но сейчас мне все равно. Мне все равно, что обо мне здесь думают. Все, что меня волнует, это исполнение одного желания Кэмерона Верикаса. Кажется, я пришел в самый подходящий момент.

Человек похоронной службы просит Харли выйти вперед и поговорить. Мои ноги двигаются быстро, чтобы пройти мимо всех гостей и добраться до передней части зала, где стоит Харли. Он видит, что я приближаюсь с гитарой в руках, и его губы кривятся, но не как у Харли Валентайна. Еще печальнее.

Когда я подхожу к нему, он протягивает руки, и я обнимаю его так, как обнял бы в старые добрые времена на сцене - как будто мы братья. С гитарой это скорее объятия одной рукой, типа «приятно видеть», но в нем есть чувство.

– Ты добрался, - говорит он тихо, чтобы никто не услышал.

– Я знаю, чего бы хотел Кэмерон.

Я отступаю назад, оглядываюсь через плечо на остальных троих, а затем мой взгляд останавливается на Денвере.

Я поднимаю подбородок и кивком приглашаю их присоединиться ко мне. Они смотрят друг на друга, но затем встают. Когда они приближаются, я понимаю, что это первый раз, когда мы все собрались в одном месте с тех пор, как расстались.

Я смотрю на небо. Ты сделал это специально, да, придурок?

Этот человек был таким упрямым, что я бы не удивился, если бы он умер, просто чтобы добиться своего.

Райдер и Блейк хлопают меня по спине, но Денвер обнимает меня и крепко прижимает к себе.

– Ты принял правильное решение.

– Посмотрим. Я не в восторге от того, что это станет вирусным, но мы знаем, что это произойдет.

– Что?

– Дань уважения. Последним желанием Кэмерона было собрать нас снова вместе, и я подумал, что должен исполнить его желание. Даже если это всего лишь песня.

Внезапно все как будто вернулось на много лет назад, и мы занимаем свои места. Мы знаем, где стоять. Мы знаем как выгодно использовать свои возможности, и когда я начинаю наигрывать «Воспоминания» группы «Maroon 5», нам не нужно смотреть друг на друга в поисках подсказок, хотя мы никогда раньше не исполняли эту песню вместе.

Это рефлекторно. Инстинктивно. Это то, что происходит, когда выступаешь с одними и теми же четырьмя людьми в течение семи лет и у тебя есть формула.

Я начинаю с вступительного припева, наигрывая мелодию, Харли поет первый куплет, а затем мы поддерживаем его гармониями во втором припеве. Райдер поет бридж, Денвер исполняет второй куплет, а Блейк берет на себя ведущую роль в заключительных гармониях.

Песня о потере, о том, чтобы почтить память тех, кого больше нет с нами, и поднять тост за память любимых, сожалея, что их нет рядом. Я рад, что в качестве ведущего и начал выступление, потому что, по мере развития песни, слезы застилают глаза, и я больше не доверяю своему голосу.