Затем у нас возникли судебные проблемы, связанные с доказательством того, что мне не нужен опекун, потому что я мог сам о себе позаботиться. Кэмерон был рядом со мной на протяжении всего этого. Кто будет рядом со мной теперь?

– Мейс?
– Я шмыгаю носом, но когда поднимаю взгляд, его уже нет. Думаю, мой ответ - точно не он.

***

Я слишком поглощен первоначальным шоком, а затем горем, чтобы заметить, как тяжело Мейсон воспринял новость, но в последующие дни это становится очевидным.

Он замкнут, подавлен и двигается на автопилоте. Половину времени он едва замечает, что я здесь, а в остальное время я встречаю едва заметные кивки и односложные ответы. Я пытаюсь держаться ради него, но мы оба одинаково потеряны.

Горе - странная штука. Хочется сломаться. Хочется сдаться. Черт, хочется нахуяриться, чтобы заглушить печаль. Но в то же время я уже проходил через это с бабушкой, так что знаю - боль утихнет. Я знаю, что дальше будет легче.

У Мейсона другой настрой. Его отец - единственный человек, которого он потерял в своей жизни, и это было, когда он был молод. Он не спит, почти не ест, и, по-моему, он сказал мне всего два слова с тех пор, как мы узнали эту новость.

Когда мой телефон звонит, и на дисплее высвечивается имя Харли, я оставляю Мейсона спать на диване и выскальзываю на балкон, но оставляю дверь открытой.

– Привет, - тихо говорю я.

– Как ты держишься?
– Удивительно, но голос Харли действует успокаивающе. Он всегда такой собранный, и я верю, он знает, что делать.

– Я беспокоюсь о Мейсоне, - говорю я.

– Я беспокоюсь о вас обоих. Как ты с этим справляешься?

Не очень.

– Лучше Мейсона. Он почти не разговаривал со мной, и мы...
– Черт, я не могу произнести то, что чуть не сорвалось с губ. Мы должны были быть вместе, но горе словно сломило его.
– Мы снова стали... самими собой. А теперь...

Я понятия не имею, что у него на уме. Это испытание в тот момент, когда мы к нему не готовы. Я не знаю, что ему сказать и как заставить нас обоих почувствовать себя лучше. Каждый раз, когда я пытался заняться сексом, чтобы выбросить все из головы и забыть, он отвергал меня.

Единственный другой вариант - выпивка, но я хочу доказать себе, что могу пережить что-то важное, не прибегая к алкоголю.

Я облизываю губы и ощущаю на них вкус виски, хотя не выпил ни капли. Вот насколько отчаянно мне хочется выпить.

– Эвелин хочет знать, не хотите ли вы с Мейсоном сказать речь на похоронах, - говорит Харли.

– А ты скажешь?

– Еще не решил.

– Я могу спросить Мейсона позже. Он спит.

Я поворачиваюсь к нему, спящему на диване. Я не хочу его будить, но, видимо, все равно ошибаюсь. И он внимательно слушал.

– Я не сплю.
– Он садится.
– О чем ты хочешь меня спросить?
– Он выглядит ужасно. У него мешки под глазами, растрепанные волосы, и он уже несколько дней не менял одежду, поэтому она вся мятая.

– Согласишься ли ты произнести речь на похоронах, - говорю я.

– Я даже не знаю, пойду ли я, так что можешь считать, что я категорически против.

– Он... он сказал то, что я думаю?
– Шепчет Харли мне на ухо.

– Ты не пойдешь?
– Спрашиваю я Мейсона.

– Я... я, э-э...
– Он снова откидывается на спинку дивана и закрывает глаза рукой.
– Я не знаю, ясно?

– Харли, мне пора.

– Берегите себя. Скоро поговорим, ладно?

Я заканчиваю разговор и подхожу к Мейсону, опускаясь рядом с ним на колени, но мой телефон снова начинает жужжать. На этот раз это Кит, мой менеджер. Один только вид его имени напоминает, как он ужасен по сравнению с Кэмероном. Он хочет, чтобы я сделал публичное заявление и превратил смерть Кэмерона в очередную рекламную акцию, но я не могу заставить себя сделать это.

В тот вечер, когда это случилось, я опубликовал искреннее заявление, в котором выразил свою печаль по поводу этой новости, но я не хотел выходить за рамки общих соболезнований. Я не хотел, чтобы это заостряло внимание на мне. Мейсон говорил то же самое, поэтому я сделал заявление в его социальных сетях, потому что он отказался.

У него нет менеджера, который бы сказал ему, что, несмотря на то, что он переживает трудные времена, от него все равно ожидают чего-нибудь. Даже если это минимум. Я пытаюсь быть для него голосом разума.