– Они тебе, правда, нравятся, или мой член мешает твоему объективному суждению?

– Твой член потрясающий, но не уверен, что он настолько потрясающий.

– Ты сам сказал, что тебе понравился мой альбом, но ты был одним из немногих, так что я не могу доверять твоему мнению на этот счет.

– Хм, нет, можешь, потому что мне действительно нравится твой альбом, но я также понимаю, почему он не продавался. Он не был популярным. Эти песни... с правильной мелодией они могли бы стать нашими следующими хитами номер один.

Мейсон кладет листы на кровать и придвигается ко мне.

– Я тебе когда-нибудь говорил, что твоя вера в меня - это супергорячо?

– Ложь. Если бы ты так думал, мы бы уже давно спали вместе.

Он уже близко, всего в нескольких дюймах от меня. Мейсон обхватывает меня своими большими руками и притягивает к себе.

Наше дыхание смешивается, когда его губы приближаются к моим.

Он понижает голос.

– Если бы я не был так ослеплен тем, что считал платоническими чувствами к тебе, возможно, мы бы уже тогда спали вместе.

Я запрокидываю голову и встречаюсь с ним взглядом. Он это серьезно? Я не могу понять. Глубокие карие глаза говорят мне, что он серьезен. Губы говорят мне, что это всего лишь слова, чтобы заставить меня поцеловать его. С другой стороны, для этого ему не нужна ложь.

– Я люблю всех парней как братьев, - говорит Мейсон.
– Но ты... ты всегда отличался от них. Я думал, это потому, что ты мой лучший друг. Я не понимал... Я не знал, что это может быть так. Может, мы и знамениты, но только недавно я начал верить, что весь мир вращается вокруг нас. Такое чувство, что мы с тобой существуем только для того, чтобы быть вместе.

Мейсон говорит мне это спустя столько времени… Я был уверен, что поцелуй с ним в моем гостиничном номере много лет назад был самой большой ошибкой в моей жизни. Теперь понимаю, что ошибкой было сбежать от него.

У нас могло бы быть все это.

Мы могли бы быть вместе.

– Ты молчишь.
– В тоне Мейсона скорее удивление, чем что-то другое.

– Я пытаюсь понять. Я пытаюсь осознать, реально ли это.

Мейсон проводит руками по моей спине и сжимает мне задницу, притягивая к себе.

– Тебе кажется реальным это?
– Он такой твердый.
– Чувствуешь, что ты делаешь со мной?

– Блядь, - выдыхаю я.

Он наклоняет голову, и его губы захватывают мои в медленном, нежном поцелуе.

– Я хочу этого. Я хочу нас.

– Никогда ничего так сильно не хотел.

Это кажется знаменательным событием, которое стоит отпраздновать с самыми близкими друзьями, но это понятие порождает целый ряд вопросов, к которым мы, вероятно, не готовы.

– Ты, кажется, слишком много думаешь, когда должен меня целовать.
– Большие руки Мейсона обхватывают мое лицо и прижимают к себе, пока он проникает языком мне в рот.

Я стону, потому что независимо от того, сколько раз Мейсон это делал, независимо от того, сколько поцелуев мы разделили за последние несколько недель, я не могу и никогда не привыкну к тому, как Мейсон целует меня.

Дело не только в бороде и ощущении ее на моей коже. Дело не в том, что он мужчина. Дело во всем Мейсоне. Он всегда старался защитить и позаботиться обо мне. Он всегда по-своему любил меня.

Я отрываюсь ровно настолько, чтобы выдавить:

– В постель.

И вот мы снова в деле. Он тянется к моим джинсам, но на нем только спортивные штаны. Его легко раздеть.

Но прежде чем я успеваю стянуть их с него, как раз в тот момент, когда я запускаю пальцы за пояс, на моем прикроватном столике звонит его телефон.

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на уведомление.

– Не обращай внимания, - говорю я.

– Это Кэмерон. Я перезвоню ему позже.

Спасибо, черт возьми. Сейчас Мейсон нужен мне больше, чем когда-либо.

Его телефон умолкает, и я опрокидываю Мейсона на матрас, совершенно забыв, что до сих пор не снял с него чертовы штаны.

– На нас слишком много одежды, - говорит он. Затем его телефон снова начинает звонить.
– Ну что теперь?
– Мейсон снова смотрит на свой телефон.
– На этот раз Харли.

– Тьфу. Они, наверное, сговорились из-за воссоединения «Одиннадцать». Мы им перезвоним.