И накрыл мой рот своим.

Дальше я перестала собирать мысли в предложения.

Это был не сценический поцелуй на публику. Здесь не было камер — то есть были, конечно, четыре штуки и человек за пультом, но мне впервые за всё шоу было абсолютно, оглушительно всё равно, что увидит страна.

Пусть смотрит. Пусть выкручивает свой детектор до упора.

Прибор всё равно не придумал шкалы для того, что сейчас происходило между мной и человеком, которого я приехала уничтожить.

Он целовал меня так, будто доказывал мне же мою неправоту — за каждое слово той колонки, за «обаяние без задней мысли», за «пусто внутри».

Руки нашли край моей футболки. Я не остановила.

Наоборот — потянулась навстречу, помогая, потому что упрямство, которое держало меня две недели, наконец сдалось и перешло на его сторону, как последний предатель.

— Если завтра, — выдохнула я ему куда-то в шею, цепляясь за остатки иронии, как за поручень, — ты хоть раз назовёшь это «логистикой»...

— Не назову, — сказал он, и его голос у моего виска был хриплым и абсолютно серьёзным. — Это что угодно, Ника. Но нелогистика .

Он подхватил меня — легко, как будто всю жизнь только этим и занимался, — и я обхватила его ногами за бёдра.

Мы даже не дошли до кровати.

Он развернулся и прижал меня спиной к стене у самой двери, и в следующий миг его рука уже рвалась вниз, стаскивая с меня футболку через голову.

Я помогала,торопливо , почти нервно, и когда ткань застряла у меня на запястьях, он не стал ждать — просто прижал мои руки над головой и прикусил мне сосок прямо через лифчик.

Я выдохнула резко, почти зло, и выгнулась ему навстречу.

— Снимай, — выдохнула я. — Снимай всё,чёрт тебя возьми .

— Сама, — хрипло ответил он, и я услышала, как он сам расстёгивает ремень одной рукой. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы быть аккуратным.

Я спрыгнула на пол, быстро стянула с себя всё, что ещё оставалось, и в тот же момент он уже прижимал меня обратно к стене — голую, горячей кожей к горячей коже.

Его член твёрдый, тяжёлый, прижался к моему животу, и я непроизвольно подалась бёдрами вперёд, потираясь о него.

— Смотри, какая мокрая, — тихо выдохнул он мне в ухо, проводя пальцами между ног. — Две недели терпела и теперь уже течёшь по бёдрам.

— Заткнись, — выдохнула я, но голос предательски дрогнул. — Просто трахни меня уже, пока я не передумала.

— Передумаешь ещё раз — я тебя перетрахаю, пока не забудешь, как это слово звучит, — сказал он низко, почти рыча, и в следующий миг уже подхватил меня снова, прижимая спиной к стене.

Я обхватила его бёдрами, и он одним движением вошёл в менядо конца — резко, глубоко, без всякой подготовки.

Я вскрикнула ему в плечо, и он замер на секунду, тяжело дыша.

— Блядь, Ника… — выдохнул он дрожащим голосом. — Ты… такая узкая. Такая горячая.

— Двигайся, — попросила я почти умоляюще. — Пожалуйста,двигайся .

Он начал сразу жёстко, глубоко, с таким отчаянным, почти злым напором, что я каждый раз ударялась спиной о стену.

Я целовала его в шею, в мокрый от пота висок, и шептала ему прямо в ухо всё, что до этого две недели не решалась сказать:

— Жёстче. Ещё жёстче. Я хочу чувствовать тебя полностью.

— Ты меня убьёшь, — выдохнул он, ускоряясь. — Я сейчас кончу, как подросток.

— Тогда кончай, — выдохнула я, прикусывая его мочку. — А потом снова трахнешь меня. И ещё раз. И ещё.

Он застонал низко, почти болезненно, и начал двигаться уже совсем грубо, почти яростно, прижимая меня к стене всем телом.

Я чувствовала, как он дрожит, как напрягаются все его мышцы, и понимала, что он тоже уже на грани.

Кровать мы нашли почти случайно.

Он опрокинулся на спину, рывком потянул меня на себя — и мир на секунду перевернулся вместе со мной.

Я приподнялась и резко опустилась на него.

То, что я чувствовала, было абсолютно внове для меня. Я заполнена на всю его длину.

Я начала двигаться быстро, с каким-то злым, почти отчаянным ожесточением, но мне было этого мало.

Мне было мало. Нужно былобольше .

Сильнее.

Глубже .

И я случайно поймала тот угол, когда сильно наклонялась вперёд и тёрлась клитором о его лобок — и удовольствие ударило так резко, что у меня подкосились руки.

Я упала на его грудь, прижалась к ней всем телом, поцеловала его в шею, в место, где бешено бился пульс.