Он не набросился. Это было самое невыносимое и самое сладкое. После месяца урывками, наспех, у стенки — он вдруг стал медленным. Будто доказывал: теперь спешить некуда, ты выбрала меня вслух, при всех, и я никуда не тороплюсь.

— Эй, — тихо сказала я, когда он прижался лбом к моему лбу. — Ты чего такой… осторожный?

— Запоминаю, — сказал он. — Раньше всё было краденое. А это — впервые наше. По-честному. Хочу медленно.

Я хотела съязвить — по привычке, для защиты. Но впервые за весь сезон не стала.

Я просто притянула его ближе и позволила вести.

Он не торопился.

Провёл ладонями по моим рёбрам, словно впервые изучал их, и я невольно выгнулась ему навстречу, когда его пальцы скользнули ниже, обхватили мои бёдра и приподняли меня чуть выше на подушках. Я лежала под ним, полностью обнажённая, и он смотрел на меня так, будто мог позволить себе не прятать этого взгляда.

— Ты красивая, — тихо сказал он. — Не знаю, говорил ли я тебе это раньше.

— Говорил, — ответила я, и голос получился хрипловатым. — Но тогда ты был занят ещё и тем, чтобы меня бесить.

— А сейчас я занят тем, чтобы тебя трахать, — спокойно ответил он и провёл большим пальцем по моему клитору. Я вздрогнула. — И это, поверь, требует полного внимания.

Он опустился ниже, провёл языком по внутренней стороне бедра, потом ещё выше, и я почувствовала, как его дыхание касается самого чувствительного места.

Я непроизвольно раздвинула ноги шире, и он тихо, почти одобрительно хмыкнул.

— Вот так, Соболева

Я хотела что-то сказать, но в следующий момент его язык уже скользнул по мне — медленно, уверенно, с таким знанием, что у меня перехватило дыхание.

Он не спешил.

Лизал мягко, но глубоко, обводя клитор, иногда чуть прижимая губами, и я уже не могла лежать спокойно — выгибалась, хваталась за простыню, тихо, почти виновато стонала.

— Макс… — выдохнула я.

— М-м? — Он оторвался всего на секунду, и его голос был низким, чуть насмешливым. — Хочешь, чтобы я остановился?

— Если остановишься — убью.

Он тихо рассмеялся и вернулся к делу, теперь уже более настойчиво.

Два пальца вошли в меня — медленно, но уверенно, и я почувствовала, как внутри всё сжимается.

Он двигал ими в том же ритме, в котором лизал клитор, и я уже не могла сдерживаться — тихо, но довольно громко застонала, когда он чуть изогнул пальцы и нашёл нужную точку.

— Блядь, — выдохнула я. — Не останавливайся.

— Не планирую, — ответил он, и его голос был уже совсем другой — низкий, хриплый, с лёгкой дрожью. — Ты такая мокрая, Ника. Хочешь кончить от моего рта?

— Да, — выдохнула я, уже не стесняясь. — Хочу. Очень.

— Тогда кончай, — сказал он просто и снова прижался губами, теперь уже жёстче, быстрее, и я почувствовала, как внутри всё напрягается, как нарастает то, что уже невозможно удержать.

Я кончила с тихим, почти болезненным стоном, сжимаясь вокруг его пальцев, и он не остановился — продолжал лизать меня через оргазм, пока я не начала дрожать от переизбытка.

Когда я наконец смогла дышать, он поднялся, провёл языком по губам и посмотрел на меня сверху вниз — уже без всякой ухмылки, только тёмный, голодный взгляд.

— Теперь я хочу тебя внутри, — сказал он низко.

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он лёг на меня, и я почувствовала, как его член скользит между моих бёдрами, твёрдый, горячий, мокрый от меня.

Он вошёл медленно — очень медленно, давая мне время привыкнуть, и я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе.

Когда он вошёл до конца, мы оба замерли на секунду, тяжело дыша.

— Блядь, — выдохнул он мне в шею. — Ты… такая тесная. Такая горячая.

— Двигайся, — попросила я. — Пожалуйста.

Он начал медленно, глубоко, с таким чувством, что у меня перехватывало дыхание при каждом толчке. Я обхватила его за плечи и шептала ему всё, что до этого не решалась сказать.

— Я хочу тебя каждый день, — выдохнула я. — Не только ночью. Не только украдкой. Хочу, чтобы ты трахал меня утром, когда я ещё сонная. И днём, когда ты злишь меня специально. И вечером, когда я уже не могу стоять.

— Ника… — выдохнул он, и его голос дрогнул.

— И хочу, чтобы ты говорил мне пошлые вещи, пока делаешь это, — продолжила я, уже не стесняясь. — Хочу, чтобы ты говорил, какая я мокрая. Какая жадная. Какая твоя.