Его глаза помутнели.

Он застонал мне в плечо и чуть ускорился — всё ещё медленно, но уже глубже, жёстче, и я почувствовала, как внутри всё снова начинает сжиматься.

— Ты уже кончаешь снова? — тихо спросил он, и в голосе было и удивление, и удовольствие. — Блядь, ты и правда жадная.

— Да, — выдохнула я, почти виновато. — Не могу сдержаться.

— Тогда кончай, — сказал он просто, и в голосе было что-то почти приказное. — Кончай на мне. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься.

Я кончила второй раз — тише, но дольше, с тихим, дрожащим стоном, прижимаясь к нему всем телом.

Он не остановился, продолжал входить в меня медленно, глубоко, и я чувствовала каждое движение, каждую жилку, каждое касание.

— Я тоже близко, — выдохнул он через какое-то время. — Хочу кончить в тебя. Можно?

— Да, — выдохнула я. — Хочу, чтобы ты кончил во мне.

Он застонал низко, почти болезненно, и ещё несколько раз вошёл глубоко, почти грубо, прежде чем резко замер, прижимаясь ко мне всем телом.

Я почувствовала, как он пульсирует внутри, как кончает — сильно, глубоко, с тихим, дрожащим стоном у меня в шее.

Он не отстранялся, продолжал прижиматься ко мне, пока последние толчки не затихали, и я обхватила его руками за спину, держа его так, будто боялась, что он исчезнет.

Потом, в темноте, когда мы лежали, переплетённые, и его сердце колотилось под моей ладонью уже ровнее, я почти задремала — впервые за месяц без тревоги, без воротника, без подушечного вала, которого больше не было и не будет.

Почти .

Потому что где-то на дне сознания, под всем этим непривычным, незаслуженным покоем, тихо тикало. Снежанина спичка. Лев Борисович с его дедлайном. Мой собственный телефон с моими же старыми, злыми словами, которые ждали своего часа.

Я лежала в темноте, слушала, как дышит человек, которого я месяц назад приехала уничтожить, и думала об одном.

Что я отдала бы что угодно, лишь бы эта ночь была не последней светлой.

И что у меня, кажется, осталось совсем мало времени, чтобы успеть рассказать ему правду самой — раньше, чем это за меня сделает чужая спичка.

«Чудно , — подумала я, прижимаясь к нему теснее, будто это могло что-то отсрочить. — Просто счастливо, обречённо, взаймы у завтрашнего пожара — чудно».

Глава 26 : Кухня вверх дном (и вверх ногами)

— Сегодня, — объявил Артур с тем особенным блеском в глазах, который у него означал «мы придумали что-то, за что нас осудит профсоюз», — кулинарный поединок!

Зал оживился. Кулинарный — это звучало мирно. Почти по-домашнему.

— Пары готовят фирменное блюдо на время, — продолжал Артур. — Слаженно. В четыре руки. С одним маленьким нюансом.

За его спиной поднялся занавес, и мы увидели нюанс.

Кухня висела под потолком. Точнее, кухня стояла нормально — а вот крепления для участников свисали сверху. Страховочные системы. Лебёдки. И таблички, при виде которых я начала уважать профсоюз заранее:

«ГОТОВИМ ВВЕРХ НОГАМИ. ПОДВЕС БЕЗОПАСНЫЙ. КРОВЬ К ГОЛОВЕ — ВРЕМЕННО».

— Вы будете подвешены за ноги, — радостно пояснил Артур. — И в таком положении приготовите блюдо. Режете, смешиваете, передаёте — вверх тормашками. Победит пара, которая справится слаженнее и не уронит друг другу на голову ничеготяжелее укропа.

Я посмотрела на это сооружение и подумала: ну хотя бы Снежаны тут нет. Её укладка такого бы не пережила. А вот моя нервная система, кажется, готовилась.

Первыми подвесили Гарика с чакра-девушкой.

И — вот что значит внутренний дзен — они даже вверх ногами выглядели безмятежно. Висели рядышком, покачиваясь, как две очень спокойные люстры.

— А мне нравится, — сообщил Гарик, болтаясь. — Прикольный ракурс. Мир сверху другой.

— Снизу, — поправила чакра-девушка.

— Ну да. Снизу сверху. — Гарик потянулся за ингредиентом и, разумеется, выронил его. Это был батончик. Конечно, батончик. Он шлёпнулся ему прямо на лоб. — Ой.

— Вселенная вернула, — невозмутимо прокомментировала чакра-девушка.

— Вселенная щедрая, — согласился Гарик, отклеивая батончик ото лба. И съел его. Вниз головой. С достоинством.

Их блюдо в итоге состояло из фруктов, орехов и — да — раскрошенного батончика. Они назвали это «Дзен-боул».

Жюри не поняло, но прониклось.