И что-то мне подсказывает: в трезвой и твёрдой памяти я бы на подобную прогулку никогда не решилась. Однако Бай Шань умеет уговаривать, ему просто было сложно не верить. Когда он рассказывал про небольшую прогулку в лесу, я чувствовала себя коброй перед заклинателем. И мне это реально казалось хорошей идеей. Поэтому даже когда мы оказались далеко от знакомых мест, я ещё верила, что это действительно будет простая прогулка. То, что всё может оказаться не так, как казалось, я начала подозревать, когда появились высохшие, почерневшие, искореженные деревья, увешанные паутиной, с которой на меня смотрели крошечные красные глаза. Тогда сознание грядущего кошмара ещё не накрыло меня с головой. А потом он привёл меня сюда, и я увидела этого паука размером с дом. По счастью, как я поняла, находящегося в состоянии «меня здесь нет и вообще я мертвый», и относящегося к виду монстров, которые не питаются людьми. Они травоядные, как обмолвился мимоходом Бай Шань.

— Как паук может быть травоядным? — у меня эта мысль даже в голове не укладывалась. Именно поэтому я сейчас пыталась удушить Бай Шаня. Как уже говорилось, безуспешно.

Когда Бай Шаню наконец надоело изображать из себя боксёрскую грушу, он принялся объяснять:

— Это тебе тоже пригодится на экзамене. Монстры — это не только страшный вид, скрытая сила, ну и интересные алхимические ингредиенты. На отдельных представителей собираются чуть ли не армии, а крохотная песчинка чешуйки Лазурного дракона небес и земли может превратить даже простую воду, вскипячённую в алхимическом котле, во что-то невообразимое.

Бай Шань неожиданно закашлялся, потом задумался, глядя на меня, и раздражённо фыркнул. А что я? Я ничего же даже не сказала. И глаза не закатывала. Наоборот, искренне восхитилась глубоко в душе. Мне бы так!

В общем, душить Бай Шаня мне тоже поднадоело. Всё равно не душится. К тому же приходилось признавать его правоту. В книгах, оставленных в домике, мелькало что-то про подобный тип ингредиентов — монстры и духовные звери. Просто до их обработки мне было как до луны пешком, поэтому я в ту степь даже не углублялась. Так, глянула одним глазком и закрыла: на картинке было изображено, как расчленить небесного кролика так, чтобы не повредить внутренний воздушный пузырь, позволяющий ему летать, и духовное ядро. К такому я пока была морально не готова. Нет, умом понимала, что до подобного, возможно, когда-нибудь дорасту, но морально… Кролика на картинке было жалко до слёз. Уж больно симпатичным неизвестный художник изобразил, так сказать, исходный материал для добычи ингредиентов.

— У тебя уже есть столько разной живности, может, тебе завести ещё одного питомца? — я с ужасом поняла, что у Бай Шаня на руке сидит маленький паучок и смотрит на меня своими маленькими красными глазками, а на жвалах у него набухают капли яда. Я покачала головой с такой силой, что она едва не оторвалась. Чур меня, чур меня от такого счастья, пусть даже сто раз полезного.

— Я и к мышам-то не очень привыкла, — попыталась отмахнуться я. — А ты мне пауков подсовываешь. Я пока на это морально не готова.

— Не понимаю я тебя, — признался Бай Шань. — То есть мастера, который тебя одним щелчком пальцев может в пыль превратить, ты не боишься, а паука размером в пол ладони — да. Где логика?

— Вышла из чата, — огрызнулась я и наткнулась на непонимающий взгляд Бай Шаня. Ну да, где Бай Шань, а где чат. Я невольно погрустнела, потом встряхнулась и пояснила: — Я и этого мастера боялась. Просто людей я боюсь меньше, чем существо, которое может смотреть на тебя восемью глазками, и всеми по-разному. И да, где ты здесь видел паука размером с пол ладони?! — возмутилась я и ткнула пальцем куда-то в сторону скопления этих самых пауков. Как назло, попала в подходящего по размерам, который не успел пискнуть, как оказался в руках у Бай Шаня.

Бай Шань заинтересованно поднял ладонь с паучком повыше, к глазам, рассматривая его. Паучок боялся шелохнуться и только «моргал». Моё воображение, простимулированное кустами, мышами и ослами, дорисовало ему смущённый румянец, слезки и облачко с надписью «сэнпай». Бай Шань перевёл взгляд на меня, потом на паучка, потом снова на меня и легонько дунул на ладонь, отчего паука унесло куда-то — надеюсь, приземлится удачно и не приведёт сюда мамочку показать, кто её дитя обижал.

— Всё ещё не понимаю, что у тебя в голове, — задумался Бай Шань, постучав меня по макушке. — Но так даже интереснее.

«Интереснее ему», — проворчала я про себя. Нашёл себе игрушку.

Впрочем, сколько бы я ни ругалась на Бай Шаня, я не могла отрицать, что мне сильно повезло, что я стала ему интересна. Это принесло в мою жизнь еще одну нотку безумия к тем, что там уже были, но сделало её сильно легче. Некоторое время спустя, проведя в логове пауков, которые шарахались от нас как чёрт от ладана, я наконец успокоилась и смогла мыслить относительно конструктивно. Например, меня сильно заинтересовала паутина, клочки которой висели здесь повсюду. Какие-то её участки напоминали тончайшие кружева из полупрозрачных нитей, на которых висели капли росы, сквозь которые преломлялись лучи солнечного света, заставляя их вспыхивать как маленькие бриллианты. Другие висели на изломанных сухих ветках как обрывки саванов, которые оставляют проходящие мимо неупокоенные мертвецы. Даже в оттенках паутины и толщине нитей была заметна разница, заставляющая меня задуматься о том, что эти паутины принадлежат разным видам пауков.

Я обернулась на Бай Шаня. Он с интересом наблюдал за крохотными паучатами, неразумно подползшими к нему поближе. Если они надеялись его съесть, то зря — габариты не те. Какой-то бесстрашный паучонок даже плюнул в него паутиной, после чего весь выводок был сдут в неизвестном направлении. Фразу «ну что ты делаешь, они же дети» я сдержала.

К тому моменту, как первое отвращение окончательно прошло, во мне проснулось любопытство, и наибольшее моё внимание привлекали клоки паутины, которые свешивались с веток. О паучьем шёлке я слышала ещё в своём мире: он и прочный, и лёгкий, и… дальше я не вспомнила, но «этих самых» и там было более чем достаточно, чуть ли не до того, что майка из паучьего шёлка лучше кевлара пули останавливает. Так что раз даже в моём мире это была редкая и дорогая вещь, то здесь и подавно. Преодолев первую брезгливость, я принялась собирать обрывки паутины. Как её обрабатывать и что с ней делать — непонятно, но что-нибудь да придумаем; если Бай Шань не знает, у дядюшки поинтересуемся.