Что за странный вопрос.

— Женщина.

Тот убийственный огонек в его глазах гаснет. Больше он ничего не говорит.

Салон наполняет тишина. Напряженная. Осязаемая. Нас разделяет три фута пространства, но кажется, будто наши лица в нескольких дюймах друг от друга. Виной всему эти глаза. Холодные. Проницательные. Но абсолютно магнетические. Они затягивают меня. Этот необыкновенный цвет ослепляет, не давая разглядеть таящуюся в них опасность. Не понимаю, как любой, кто встречался с Руффо взглядом, мог поверить, что он пассивен или добр. А именно эти слова я бесчисленное множество раз слышала от женщин, сплетничающих о нем. О том, какой он терпимый, может, даже немного наивный, пока его жена наставляла ему рога.

Он знал. Уверена, что знал.

На самом деле, держу пари, от внимания Руффо не ускользает ни одна деталь.

И я совершенно точно уверена, что он не просто «терпел» ее интрижки. У него наверняка была причина позволять ей вести себя подобным образом. Еще один скрытый фрагмент в загадке по имени Адриано Руффо.

Я поправляю мокрое пальто, плотнее кутаясь в него, словно это поможет хоть как-то защититься от его пронзительного взгляда.

Сказать что-нибудь еще? Может, спросить, как прошел его день? Или лучше помолчать? Почему он так на меня смотрит?

Не думаю, что кто-то когда-либо смотрел на меня так. С этим… интересом? Любопытством? Словно пытается разгадать какой-то сюжет. Я почти уверена, что я открытая книга, причем довольно скучная, поэтому не понимаю, что он пытается во мне разгадать. Это он здесь загадка.

— Почему вы убили свою жену, господин Руффо?

В ответ на мой вопрос одна черная бровь ползет вверх. Не верится, что я только что это спросила!

Боже, не стоило этого делать. Я пытаюсь вжаться в сиденье. Спина упирается в мягкую кожу, не давая отступить ни на дюйм.

— Потому что Филиппа пыталась меня убить. И я позаботился о том, чтобы это не повторилось.

Я моргаю, шокированная тем, что он и вправду ответил. Каковы бы ни были его причины, это не меняет того факта, что его это, похоже, ничуть не тревожит. То, что ему пришлось убить жену. Как можно прожить с ней десять лет и вести себя так, словно это ничего не значило? Дрожь бежит по моей спине.

— Ты меня боишься, Айрис? Учитывая, что ты работаешь на нашего психованного дона, чьи руки наверняка по локоть в крови, я бы ожидал, что ни один мужчина не сможет тебя напугать.

— Дон Спада — очень пугающий мужчина, это правда, но он никогда не скрывает, кто он есть, господин Руффо. — Я закусываю губу.

— В отличие от меня?

— Да. Вы не тот, кем притворяетесь.

Выражение его лица не меняется. Оно остается стоическим, прекрасным, как римская скульптура, словно мрамор, изваянный в виде плоти и крови. Но все таким же каменным. Вот только в глазах вспыхивает какой-то другой огонек. И «гусиные лапки» кажутся глубже. И хотя он не пошевелился, я готова поклясться, что уголок его губ едва заметно дрогнул. Он усмехнулся? Мне это мерещится? Руффо не из тех, кто часто улыбается. Или улыбается вообще. Эти морщинки вокруг глаз, вероятно, не более чем стратегически расположенный декор, призванный обмануть, обезоружить и усыпить бдительность, чтобы вас списали со счетов.

Мокрая прядь его иссиня-черных волос упала ему на лоб. То, что она выбилась из безупречной прически этого идеально собранного мужчины, заставляет мои пальцы зудеть. Мне хочется убрать ее на место. Восстановить его безупречный фасад. Откуда взялся этот порыв?

— Приятного остатка вечера, малышка Айрис. — Этот хрипловатый голос возвращает меня к реальности.

Я смотрю влево и с удивлением обнаруживаю водителя, стоящего у открытой дверцы машины. Я даже не заметила, что мы остановились. Нарочито не глядя на Руффо, я выбираюсь из салона и устремляюсь ко входу в свой дом. За спиной ночь наполняется рокотом мотора. Я поднимаюсь по лестнице к нашей квартире на четвертом этаже, как вдруг замираю на полпути.

Я ведь не говорила ему свой адрес.

Адриано

Шасси с ощутимым толчком касаются взлетно-посадочной полосы, и весь фюзеляж сотрясается, пока самолет бешено сбрасывает скорость. Черт возьми, почему в наше время невозможно найти приличного пилота?

Сдвинув очки на лоб, я сжимаю пальцами переносицу. Через несколько минут мы уже выруливаем к бетонной площадке перед частным ангаром.

— Сэр, — тонким, писклявым голосом произносит бортпроводник. — Мы приземлились.

— Да неужели, черт побери, — вздыхаю я. — Машина уже ждет?

Я не сразу получаю ответ, поэтому поднимаю глаза и обнаруживаю, что стюард пялится на меня, вытаращив глаза. У меня что, вторая голова выросла? Ах, да. Наверное, потому что я выругался. Чтобы поддерживать нужный образ в глазах окружающих, требуется соблюдать определенный этикет и манеру речи. Я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз в жизни ругался вслух в присутствии тех, кому не доверяю. А не доверяю я практически всем. Однако сегодня эта бесконечная пульсация в правом виске началась задолго до того, как я открыл глаза. Из-за этого мне слегка не хватило гибкости ума, чтобы поддерживать видимость учтивости.